Слово о Драконе

— Ах ты ж рыжий полукровный мерзавец! Я несколько месяцев страдал от того, что так и не узнал, как всё было на самом деле! Так, выходит, ты Нуминекс?

Ящер мотнул тяжёлой башкой.

— Нет, меня зовут Сонандинок. Я тогда решил подшутить над тобой, ведь ты сказал, что дракон-оборотень — слишком маловероятно. Сначала я вовсе решил представиться как король Олаф в облике дракона, но ты бы непременно попросил превратиться.

— И либо твоя шутка раскрылась бы сразу, либо твой отказ заставил бы меня задуматься и, возможно, навести на мысли о твоём розыгрыше, — кивнул Виармо. — Да, меня очень бы насторожило такое заявление, не подкреплённое доказательством. Ты действительно не знаешь, что тогда произошло?

— Меня тогда не было в Скайриме, — ответил дракон. — Так что, извини, но не знаю.

Ещё одна вспышка пламени — и на растаявшем враз снегу снова появился Дин.

— Прости, пожалуйста, учитель. Я решил рассказать тебе правду перед тем, как уйду, возможно, навсегда.

— Это куда ты собрался? — сварливо поинтересовался Виармо.

— На бой с Алдуином. Он сильнее, а я не настоящий Довакин, но останавливать его больше просто некому.

Виармо пару минут рассматривал ученика, вывалившего на него ушат невероятных новостей, а потом подошёл вплотную и крепко обнял.

— Удачи тебе, Дракон Рождённый. Учти, помрёшь — на поступление на старший курс можешь не рассчитывать!

Дельфина нервничала и не находила себе места. Характер её, и без того нелёгкий, испортился окончательно, даже верный друг Эсберн не выдержал и загрузил её работой по самую макушку, скучной и нужной, чтобы не оставалось времени на волнения.

Так что неудивительно, что появление Дина было встречено весьма бурно. Дельфина даже не сразу заметила, что довакин как-то притих и выглядит печальным. Зато заметил Эсберн.

— Дельфина, подожди набрасываться на нашего друга. Что случилось, Дин?

— Ну, я решил вам рассказать кое-что, из-за чего вы можете от меня отвернуться.

— Пойдём в главный зал, не стоя же такие вещи обсуждать, — Эсберн поджал губы и сделал приглашающий жест.

— Ты что, решил присоединиться к Алдуину или предал нас Талмору? — напустилась Дельфина, когда до неё дошёл смысл слов.

— Я что, выгляжу настолько подонком? — возмутился Дин. — Нет, конечно!

— Тогда я не знаю, что может заставить меня наплевать на нашу зародившуюся дружбу.

— Посмотрим, что ты скажешь после моего рассказа.

Дин устроился посреди длинного стола, положил подбородок на сцепленные в замок руки и задумчиво посмотрел на усевшихся напротив Клинков.

— Итак, в чём отличие между драконами и драконорождёнными?

— Ты говорил, что души драконов могут поглощать и те, и другие, — припомнил Эсберн. — Значит, остаётся одна разница. Первые — огромные бессмертные ящеры, вторые — люди или меры.

— В общих чертах так и есть, — согласился Дин. — Однако если смотреть в самую суть, то дов от довакина отличает наличие божественной искры. Части силы Акатоша, которую тот вкладывал в своих детей, свои творения. Драконы, сходясь со смертными, уже не могли передать эту искру, ведь они не являлись богами. Так получились дети дракона, довакины. Я бы сказал, что они ближе к запертым в человеческом теле драконам, чем к людям.

— Драконы — высокомерные даэдровы ублюдки! — воскликнула Дельфина. — Они считают всех остальных жалкими червями!

— Альтмеры тоже, но они же не драконы, — хмыкнул Дин. — В природе дракона стремиться к власти. То, что от этого у них портится характер, оставим в стороне. Надеюсь, мне не нужно напоминать, кем были три крупнейшие императорские династии последнего времени.

— Драконорождёнными, — севшим голосом произнесла Дельфина.

— Значит, ты утверждаешь, что довакина от дракона отличает тончайшая грань, — Эсберн выглядел более спокойным. — Ты хочешь сказать, что она преодолима?

— Да. Вспомните Мартина Септима! Он получил божественную искру, разбив Амулет Королей, и смог превратиться в дракона.

Дельфина вцепилась всеми пальцами в волосы и уставилась на стол пустым взглядом.

— Но он погиб спустя считанные минуты, — заметил Эсберн. — Обратился в камень.

— Я не знаю, что точно произошло тогда, но полагаю, что божественной силы, содержавшейся в Амулете, оказалось слишком мало. Мартин не смог вернуться в прежний облик, но и оставаться дальше драконом не мог. В результате Имперский Город на долгие годы украсился статуей дракона в полный рост, — вздохнул Дин. — Но в душе дракона божественной силы куда больше.

— Значит, ты теперь тоже дракон? — тихо спросила Дельфина. — Давно?

— Я могу превращаться в дракона с тех пор, как убил Мирмулнира, — Дин закрыл глаза, уйдя в воспоминания. — Я узнал его имя, когда поглотил его душу. На самом деле этот процесс не очень приятен, мне приходится каждый раз бороться, чтобы чужая душа не вытеснила мою, а, наоборот, усилила меня. Убивший дракона сам становится драконом, и я не хочу проверять, что будет, если однажды в поединке душ победителем выйду не я.

— Но ты остался собой? — спросил Эсберн.

— Да. Те, кто общался со мной до и после, разницы не заметили.