Моему агенту Рисии Мэйнхарт: красивой, умной, честной и уверенной в себе. Чего еще может пожелать писатель? Выражаю благодарность: Как всегда, моему мужу Гарри, который, несмотря на десять лет совместной жизни, все еще самый дорогой мне человек. Джинджер Бучанан, нашему редактору, которая поверила в нас с Анитой с самого начала. Кэрол Кохи, нашему английскому редактору, которая переправила нас с Анитой через океан. Марсии Вулси, которая первой прочла рассказ об Аните и сказала, что ей понравилось. (Марсия, пожалуйста свяжитесь с моим издателем, я буду очень рада с тобой поговорить). Ричарду А. Кнааку, доброму другу и уважаемому альтернативному историку. Наконец-то ты узнаешь, что было дальше. Дженни Ли Симнер, Марелле Сэндс и Роберту К. Шифу, которые всегда считали, что эта книга не имеет себе равных. Удачи тебе в Аризоне, Дженни. Нам будет тебя не хватать. Деборе Миллителло, за то, что она всегда поддерживала меня в трудную минуту. М.С. Самнеру, соседу и другу. Да здравствует альтернативные историки! Спасибо всем, кто посещал мои чтения на Виндиконе и Каприконе.
435 мин, 20 сек 6928
— Что? — Ничего-ничего. — Я сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула. Я смогу. Я смогу. О Господи, я не хочу! Дверь качнулась внутрь, и я прошептала молитву. Бывают в жизни моменты, пережить которые можно только с помощью свыше. Я готова была поспорить, что меня ждет один из таких.
Солнечный свет струился через маленькое окошко. По низу белых занавесок были вышиты утята и зайчики. На бледно-голубых стенах были наклеены вырезанные из картона зверюшки. Колыбели я не увидела — только кроватку с опущенной наполовину стенкой. Кроватка для большого ребенка, кажется, так она называется?
Здесь было не так много крови. Благодарю тебя, Господи. Кто сказал, что молитвы никогда не бывают услышаны? Зато в квадрате солнечного света сидел плюшевый медвежонок. Медвежонок был покрыт кровью, словно глазурью. Один стеклянный глаз удивленно смотрел на мир из-под сосулек слипшегося искусственного меха.
Я опустилась на колени возле него. Ковер не хлюпал, крови на нем не было. Почему же этот чертов мишка сидит на ковре, весь залитый кровью? Насколько я могла судить, больше нигде в комнате крови не было.
Может, кто-то ею просто сюда посадил? Я подняла взгляд на маленький белый комод, разрисованный зайчиками. Если однажды выбрал мотив, то уж не отступай от него ни в чем, таково мое мнение. На белой краске был маленький, но очень четкий отпечаток ладошки. Я подползла ближе и приложила рядом руку, чтобы сравнить размер. У меня небольшая ладонь, маленькая даже для женщины, но этот отпечаток был со всем крошечный. Два, три года, может, четыре. Стены голубые — наверное, мальчик.
— Сколько лет было ребенку? — На обратной стороне портрета в гостиной написано «Бенджамин Рейнольдс, три года»
— Бенджамин, — прошептала я, глядя на кровавый отпечаток детской ладони. — В этой комнате нет тела. Здесь никого не убили.
— Да.
— Так чего же ты меня сюда привел? — Я посмотрела на Дольфа снизу вверх, все еще стоя на коленях.
— Твое мнение ничего не будет стоить, если ты не увидишь всего.
— Этот чертов мишка будет мне сниться.
— Мне тоже, — сказал Дольф.
Я встала, с трудом подавив желание разгладить юбку сзади. Трудно даже сосчитать, сколько раз я измазывала одежду в крови и даже не думала об этом. Но только не сегодня.
— Это труп мальчика там, в гостиной? — Говори это, я мостила Бога, чтобы это было не так.
— Нет, — сказал Дольф.
Благодарю тебя, Господи.
— Труп его матери? — Да.
— А где тело мальчика? — Мы его не нашли. — Дольф помолчал, потом спросил: — Эта тварь могла съесть мальчика целиком? — Ты имеешь в виду — чтобы вообще ничего не осталось? — Да, — сказал Дольф. Лицо его стало лишь капельку бледнее. Мое, вероятно, тоже.
— Возможно, но даже у немертвых есть предел тому, что они способны сожрать. — Я сделала глубокий вдох. — Вы не обнаружили никаких признаков срыгивания? — Срыгивания. — Дольф улыбнулся. — Хорошее слово. Нет, после еды эту тварь не тошнило. Во всяком случае, мы ничего не нашли.
— Тогда мальчик, вероятно, должен быть где-то рядом.
— Есть шанс, что он жив? — спросил Дольф.
Я посмотрела на него. Мне хотелось сказать «да» но я понимала, что ответ скорее всего должен быть«нет» Я выбрала компромисс.
— Не знаю.
Дольф кивнул.
— Теперь в гостиную? — спросила я.
— Нет. — Дольф вышел из комнаты, не говоря больше ни слова. Я пошла следом. Что мне еще оставалось? Но я не спешила. Если ему хочется изображать крутого немногословного полицейского, он может и подождать меня.
Вслед за его широкой спиной я завернула за угол и через гостиную вышла и кухню. Раздвижная стеклянная дверь вела на террасу. Повсюду были осколки стекла. Их грани сверкали в солнечном свете, струящемся из еще одного круглого окошка в потолке. Кухня, облицованная голубым кафелем и отделанная дорогим светлым деревом, была такой чистенькой, словно только что сошла с фотографии рекламного буклета.
— Красивая кухня, — заметила я.
Мне было видно, как по двору шныряют полицейские. Высокий забор скрывал их от любопытных взглядов соседей, так же как прошлой ночью скрыл убийцу. Только один детектив остался стоять у водосточной трубы. Он царапал что-то в блокноте.
Дольф сделал мне знак, чтобы я осматривалась внимательнее.
— Итак, — сказала я. — Кто-то вломился сквозь эту стеклянную дверь. При этом вероятно, шум был ужасный. Когда разбивается такое большое стекло, то даже при включенном кондишине… одним словом, ты это услышишь.
— Ты думаешь? — спросил Дольф.
— А соседи слышали что-нибудь? — спросила я в свою очередь.
— Никто не признается, — сказал он.
Я кивнула.
— Стекло разбилось, и кто-нибудь пошел взглянуть, что случилось. Скорее всего, мужчина. Стереотип «главы семьи» на редкость живуч.
— Что ты имеешь в виду? — уточнил Дольф.
— Храбрый охотник, защищающий свое семейство, — сказала я.
— Ладно, пусть это был мужчина. Что дальше? — Мужчина вошел, увидел того, кто вломился на кухню, и крикнул жене. Вероятно, велел ей уносить ноги. Бери ребенка и беги.
— А почему бы не вызвать полицию? — спросил Дольф.
Солнечный свет струился через маленькое окошко. По низу белых занавесок были вышиты утята и зайчики. На бледно-голубых стенах были наклеены вырезанные из картона зверюшки. Колыбели я не увидела — только кроватку с опущенной наполовину стенкой. Кроватка для большого ребенка, кажется, так она называется?
Здесь было не так много крови. Благодарю тебя, Господи. Кто сказал, что молитвы никогда не бывают услышаны? Зато в квадрате солнечного света сидел плюшевый медвежонок. Медвежонок был покрыт кровью, словно глазурью. Один стеклянный глаз удивленно смотрел на мир из-под сосулек слипшегося искусственного меха.
Я опустилась на колени возле него. Ковер не хлюпал, крови на нем не было. Почему же этот чертов мишка сидит на ковре, весь залитый кровью? Насколько я могла судить, больше нигде в комнате крови не было.
Может, кто-то ею просто сюда посадил? Я подняла взгляд на маленький белый комод, разрисованный зайчиками. Если однажды выбрал мотив, то уж не отступай от него ни в чем, таково мое мнение. На белой краске был маленький, но очень четкий отпечаток ладошки. Я подползла ближе и приложила рядом руку, чтобы сравнить размер. У меня небольшая ладонь, маленькая даже для женщины, но этот отпечаток был со всем крошечный. Два, три года, может, четыре. Стены голубые — наверное, мальчик.
— Сколько лет было ребенку? — На обратной стороне портрета в гостиной написано «Бенджамин Рейнольдс, три года»
— Бенджамин, — прошептала я, глядя на кровавый отпечаток детской ладони. — В этой комнате нет тела. Здесь никого не убили.
— Да.
— Так чего же ты меня сюда привел? — Я посмотрела на Дольфа снизу вверх, все еще стоя на коленях.
— Твое мнение ничего не будет стоить, если ты не увидишь всего.
— Этот чертов мишка будет мне сниться.
— Мне тоже, — сказал Дольф.
Я встала, с трудом подавив желание разгладить юбку сзади. Трудно даже сосчитать, сколько раз я измазывала одежду в крови и даже не думала об этом. Но только не сегодня.
— Это труп мальчика там, в гостиной? — Говори это, я мостила Бога, чтобы это было не так.
— Нет, — сказал Дольф.
Благодарю тебя, Господи.
— Труп его матери? — Да.
— А где тело мальчика? — Мы его не нашли. — Дольф помолчал, потом спросил: — Эта тварь могла съесть мальчика целиком? — Ты имеешь в виду — чтобы вообще ничего не осталось? — Да, — сказал Дольф. Лицо его стало лишь капельку бледнее. Мое, вероятно, тоже.
— Возможно, но даже у немертвых есть предел тому, что они способны сожрать. — Я сделала глубокий вдох. — Вы не обнаружили никаких признаков срыгивания? — Срыгивания. — Дольф улыбнулся. — Хорошее слово. Нет, после еды эту тварь не тошнило. Во всяком случае, мы ничего не нашли.
— Тогда мальчик, вероятно, должен быть где-то рядом.
— Есть шанс, что он жив? — спросил Дольф.
Я посмотрела на него. Мне хотелось сказать «да» но я понимала, что ответ скорее всего должен быть«нет» Я выбрала компромисс.
— Не знаю.
Дольф кивнул.
— Теперь в гостиную? — спросила я.
— Нет. — Дольф вышел из комнаты, не говоря больше ни слова. Я пошла следом. Что мне еще оставалось? Но я не спешила. Если ему хочется изображать крутого немногословного полицейского, он может и подождать меня.
Вслед за его широкой спиной я завернула за угол и через гостиную вышла и кухню. Раздвижная стеклянная дверь вела на террасу. Повсюду были осколки стекла. Их грани сверкали в солнечном свете, струящемся из еще одного круглого окошка в потолке. Кухня, облицованная голубым кафелем и отделанная дорогим светлым деревом, была такой чистенькой, словно только что сошла с фотографии рекламного буклета.
— Красивая кухня, — заметила я.
Мне было видно, как по двору шныряют полицейские. Высокий забор скрывал их от любопытных взглядов соседей, так же как прошлой ночью скрыл убийцу. Только один детектив остался стоять у водосточной трубы. Он царапал что-то в блокноте.
Дольф сделал мне знак, чтобы я осматривалась внимательнее.
— Итак, — сказала я. — Кто-то вломился сквозь эту стеклянную дверь. При этом вероятно, шум был ужасный. Когда разбивается такое большое стекло, то даже при включенном кондишине… одним словом, ты это услышишь.
— Ты думаешь? — спросил Дольф.
— А соседи слышали что-нибудь? — спросила я в свою очередь.
— Никто не признается, — сказал он.
Я кивнула.
— Стекло разбилось, и кто-нибудь пошел взглянуть, что случилось. Скорее всего, мужчина. Стереотип «главы семьи» на редкость живуч.
— Что ты имеешь в виду? — уточнил Дольф.
— Храбрый охотник, защищающий свое семейство, — сказала я.
— Ладно, пусть это был мужчина. Что дальше? — Мужчина вошел, увидел того, кто вломился на кухню, и крикнул жене. Вероятно, велел ей уносить ноги. Бери ребенка и беги.
— А почему бы не вызвать полицию? — спросил Дольф.
Страница 10 из 115
