За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
117 мин, 30 сек 8116
— Или у тебя вместе с обликом и мозги кошачьими становятся? — поинтересовалась Ленка.
— Да ну тебя!
— Ну а почему же тогда ты так спокойно собрался засыпать?
— А что… му-у-ур…, — глаза Вити-кота вновь начали закрываться.
— А то, что, судя по твоим рассказам, ведьма только и ждёт, когда ты заснёшь, чтобы навсегда тебя сцапать.
Вот при этих словах подскочил Витя-кот. Причём он не рассчитал сил своего нового тела. Подлетел он под самый потолок, ударился об него, потом спикировал к холодильнику и перевернул несколько чашек, которые на нём стояли.
От холодильника он пролетел к стене, и случайным ударом лапы сбил висевшее на ней полотно (кстати, изображавшее котят за чаепитием), а также сорвал часы. Кстати, на стене, от удара его лапы остались пять длинных и глубоких царапин.
Наконец, он остался стоять на столе. Он стоял на четырёх лапах, спина его была выгнута, а уши и хвост поджаты. В огромных его кошачьих глазищах читался ужас.
И говорил он, прерывая слова шипеньем:
— Конечно, ты права! Ш-ш-ш… Только засну, и схватит она меня, и потащит вниз по этой лестнице. И в этот раз никто ей уже не помешает, и не выпустит она меня. Наверное, это из-за последствий её колдовства я потерял бдительность. Ну, конечно же, до тех пор, пока мы не разделаемся с этой ведьмой, мне нельзя засыпать, и придётся выпить много крепкого кофе…
Вскоре кофе было готово. Витя-кот с отвращением глядел в блюдце, заполненное непроницаемо чёрной жидкостью. От одного вида кофе его тошнило. Он приговаривал:
— Но ведь я теперь, в некоторой степени, кот. А коты, как известно, кофе не жалуют. И всё же придётся… придётся… у-уф… ну какая же это, всё-таки, гадость!
И он, давясь, кашляя, и фыркая, начал лакать кофе. Если молоко закончилось, как ему казалось, практически мгновенно, то кофе ну никак не хотело завершаться…
Но вот кофе было выпито. Витя-кот мяукнул, пронёсся, перевернув стул и сдвинув стол, по кухне; сбил с ног Ленку, выскочил назад, и тут же вернулся, приговаривая:
— Кофе подействовало на меня самым экстремальным образом. Теперь я готов сражаться со всеми ведьмами, какие только есть в этом мире. Пускай выстраиваются они в армии и идут на меня. Всех уложу! Всех!
И он воинственными, стремительными движеньями рассёк лапами воздух. На это Ленка заметила:
— Конечно, это хорошо, что ты теперь такой энергичный. Однако одним маханьем лапами да боевыми выкриками ничего ты не добьёшься. Надо придумать какой-то план борьбы с этой ведьмой.
— Ага! — кивнул Витя-кот, голова которого, да и всё тело буквально трещали от распиравшей его энергии.
— Ты не можешь ли вспомнить, как она себя приказывала называть? — поинтересовалась Ленка.
— Нет. Не помню! Не помню! Только, вроде бы, сообщила, что это прозвище дали ей какие-то каменные истуканы. Ну имечко я, тебе скажу то ещё — сплошное «Гр» «бр» да«тр».
— Ладно. Из всего тобой сказанного можно сделать вывод, что наибольшей зацепкой является та информация, которую тебе успел сообщить одних из этих несчастных котят. «Ответ ищи в парке» — так ведь, он сказал.
— Ага! Мяу!
— Надо думать, что он имел в виду именно наш парк, потому что если бы речь шла о парке в каком-нибудь американском городке, то все наши искания, увы, обречены.
— Ага-ага! — кивнул, и ударил лапой по полу Витя-кот.
В результате этого удара на полу остались пять длинных царапин.
— Ты бы поосторожней, — посоветовала ему Ленка.
— Я постараюсь. Ну побежали что ль?! А?!
— Куда ты собрался бежать?
— В наш парк, конечно.
— Ишь шустрый какой. А в какую именно часть парка, хотела бы я знать, ты собрался бежать?
— Естественно туда, где развалины старой усадьбы! Куда ж ещё!! — вскрикнул, воинственно размахивая хвостом, Витя-кот.
Что касается этих развалин, то до них от Витиного дома надо было добираться в течение целого часа. Находились они в той дальней, неисхоженной части парка, которая почти уже примыкала к настоящим лесам. Летом до усадьбы можно было добраться по узеньким, заросшим травами тропкам; а зимой — разве что случайная, неразъезженная лыжня вытягивалась туда. Но и незадачливые грибники и увлёкшиеся активной прогулкой лыжники — все они, увидев развалины усадьбы, старались поскорее убраться подальше.
Ни романтической аурой старины, ни мечтательным, поэтическим настроением веяло от этих руин, но чем-то зловещим и тёмным. Казалось, что из тёмных трещин и перекошенных стен, из пустых глазниц наблюдает кто-то, и таким взглядом наблюдают, что волосы на затылке вставали дыбом. Тут уж и самые отважные, и самые не суеверные поворачивали, или спешили поскорее объехать недоброе место. Те, кто не склонен был верить в нечистую силу, объяснял себе пережитое, что в развалинах, наверняка собрались какие-нибудь бомжи, маньяки или ещё какие-нибудь преступники. Но чувство соприкосновения с чем-то мистическим, запредельным, ещё подолгу не оставляло их…
— Да ну тебя!
— Ну а почему же тогда ты так спокойно собрался засыпать?
— А что… му-у-ур…, — глаза Вити-кота вновь начали закрываться.
— А то, что, судя по твоим рассказам, ведьма только и ждёт, когда ты заснёшь, чтобы навсегда тебя сцапать.
Вот при этих словах подскочил Витя-кот. Причём он не рассчитал сил своего нового тела. Подлетел он под самый потолок, ударился об него, потом спикировал к холодильнику и перевернул несколько чашек, которые на нём стояли.
От холодильника он пролетел к стене, и случайным ударом лапы сбил висевшее на ней полотно (кстати, изображавшее котят за чаепитием), а также сорвал часы. Кстати, на стене, от удара его лапы остались пять длинных и глубоких царапин.
Наконец, он остался стоять на столе. Он стоял на четырёх лапах, спина его была выгнута, а уши и хвост поджаты. В огромных его кошачьих глазищах читался ужас.
И говорил он, прерывая слова шипеньем:
— Конечно, ты права! Ш-ш-ш… Только засну, и схватит она меня, и потащит вниз по этой лестнице. И в этот раз никто ей уже не помешает, и не выпустит она меня. Наверное, это из-за последствий её колдовства я потерял бдительность. Ну, конечно же, до тех пор, пока мы не разделаемся с этой ведьмой, мне нельзя засыпать, и придётся выпить много крепкого кофе…
Вскоре кофе было готово. Витя-кот с отвращением глядел в блюдце, заполненное непроницаемо чёрной жидкостью. От одного вида кофе его тошнило. Он приговаривал:
— Но ведь я теперь, в некоторой степени, кот. А коты, как известно, кофе не жалуют. И всё же придётся… придётся… у-уф… ну какая же это, всё-таки, гадость!
И он, давясь, кашляя, и фыркая, начал лакать кофе. Если молоко закончилось, как ему казалось, практически мгновенно, то кофе ну никак не хотело завершаться…
Но вот кофе было выпито. Витя-кот мяукнул, пронёсся, перевернув стул и сдвинув стол, по кухне; сбил с ног Ленку, выскочил назад, и тут же вернулся, приговаривая:
— Кофе подействовало на меня самым экстремальным образом. Теперь я готов сражаться со всеми ведьмами, какие только есть в этом мире. Пускай выстраиваются они в армии и идут на меня. Всех уложу! Всех!
И он воинственными, стремительными движеньями рассёк лапами воздух. На это Ленка заметила:
— Конечно, это хорошо, что ты теперь такой энергичный. Однако одним маханьем лапами да боевыми выкриками ничего ты не добьёшься. Надо придумать какой-то план борьбы с этой ведьмой.
— Ага! — кивнул Витя-кот, голова которого, да и всё тело буквально трещали от распиравшей его энергии.
— Ты не можешь ли вспомнить, как она себя приказывала называть? — поинтересовалась Ленка.
— Нет. Не помню! Не помню! Только, вроде бы, сообщила, что это прозвище дали ей какие-то каменные истуканы. Ну имечко я, тебе скажу то ещё — сплошное «Гр» «бр» да«тр».
— Ладно. Из всего тобой сказанного можно сделать вывод, что наибольшей зацепкой является та информация, которую тебе успел сообщить одних из этих несчастных котят. «Ответ ищи в парке» — так ведь, он сказал.
— Ага! Мяу!
— Надо думать, что он имел в виду именно наш парк, потому что если бы речь шла о парке в каком-нибудь американском городке, то все наши искания, увы, обречены.
— Ага-ага! — кивнул, и ударил лапой по полу Витя-кот.
В результате этого удара на полу остались пять длинных царапин.
— Ты бы поосторожней, — посоветовала ему Ленка.
— Я постараюсь. Ну побежали что ль?! А?!
— Куда ты собрался бежать?
— В наш парк, конечно.
— Ишь шустрый какой. А в какую именно часть парка, хотела бы я знать, ты собрался бежать?
— Естественно туда, где развалины старой усадьбы! Куда ж ещё!! — вскрикнул, воинственно размахивая хвостом, Витя-кот.
Что касается этих развалин, то до них от Витиного дома надо было добираться в течение целого часа. Находились они в той дальней, неисхоженной части парка, которая почти уже примыкала к настоящим лесам. Летом до усадьбы можно было добраться по узеньким, заросшим травами тропкам; а зимой — разве что случайная, неразъезженная лыжня вытягивалась туда. Но и незадачливые грибники и увлёкшиеся активной прогулкой лыжники — все они, увидев развалины усадьбы, старались поскорее убраться подальше.
Ни романтической аурой старины, ни мечтательным, поэтическим настроением веяло от этих руин, но чем-то зловещим и тёмным. Казалось, что из тёмных трещин и перекошенных стен, из пустых глазниц наблюдает кто-то, и таким взглядом наблюдают, что волосы на затылке вставали дыбом. Тут уж и самые отважные, и самые не суеверные поворачивали, или спешили поскорее объехать недоброе место. Те, кто не склонен был верить в нечистую силу, объяснял себе пережитое, что в развалинах, наверняка собрались какие-нибудь бомжи, маньяки или ещё какие-нибудь преступники. Но чувство соприкосновения с чем-то мистическим, запредельным, ещё подолгу не оставляло их…
Страница 10 из 32
