За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
117 мин, 30 сек 8112
— Ну, так что: может, откроешь?
И Витя пробормотал:
— О нет… нет… я что-то приболел…
— Это от твоих утренних пробежек что ли?
— Да… то есть нет… то есть… В общем, я болею. И всё.
— А как ты объяснишь то, что у тебя за ночь такие усищи выросли? Это что — тоже от болезни?
— Ленка…
— Да?
— У меня к тебе будет большущая просьба.
— Ну, я слушаю. А лучше всё-таки впусти.
— Нет. Впустить я тебя не могу. Ты только выслушай меня. Я тебя очень-очень прошу: никому в школе про мои усы, и вообще — про сегодняшнюю встречу со мной не рассказывай. Ну так что, договорились?
— Ладно. Договорились. Не стану я никому рассказывать. Тем более, что мне всё равно никто не поверит.
— Вот и замечательно.
— Витя, может, всё-таки, впустишь меня? Не страшно тебе там одному?
И Витя в какой уже раз это утро сказал неправду:
— Нет. Не страшно.
Итак, Витя остался один в своей квартире. Сначала он прошёл в свою комнату, где и сидел перед выключенным компьютером. Потом подошёл к окну, выглянул во двор.
Конечно, никакого провода, который начинался бы от его подоконника, и тянулся бы к ясеню, там не было. Но, если предположить, что сон не был сном (ведь как же он тогда оказался в парке?), то и вопрос о его спуске с двенадцатого этажа во двор оставался открытым. Неужели ночью каким-то чудесный образом появлялся этот провод, и Витя сбегал по нему вниз? Только представил мальчик этот головокружительный спуск, и схватился руками за подоконник — показалось ему, что уже падает он вниз, с высоты своего двенадцатого этажа.
И тут увидел, что там, далеко внизу, среди сугробов расположились тёмные, а также почти неприметные — белые пятнышки. И он догадался, что это — те самые котята, которых он видел в своём ночном видении.
Тогда Витя задумался:
«Спуститься к ним, что ли? Может, они тоже были когда-то людьми, а потом превратились в этих зверьков? Может, они смогут предупредить меня, как избежать подобной участи».
Он шагнул было к двери, но тут тяжкими, сковывающими движения валами нахлынула на него усталость. Он чувствовал себя слабым, разбитым, не выспавшимся. Вот зевнул Витя, потом ещё раз зевнул. А глаза его уже слипались.
Он даже попытался разлепить глаза пальцами, но ничего не получилось. Подумал: «Надо бы дойти до ванной и облить себя холодной водой… но как же всё-таки лениво это делать… как же лениво… спать… хорошо, что в школу сегодня не пошёл, а то бы захрапел прямо посредине урока… спать… о-о… спать»…
И вот уже повалился Витя на кровать, которая так и не была собрана с ночи. Повалился лицом на подушку, а одеялом не успел накрыться, потому что сразу же заснул.
Глава 3
ВСТРЕЧА С ВЕДЬМОЙ
Уже засыпал, уже тонул во сне своём Витя, когда подумал, что как раз засыпать то ему и не следовало. Ведь именно во сне могли с ним случиться новые трансформации. Попытался он проснуться, но напрасно. Подобно огромному водовороту засасывал его сон.
Сначала погрузился Витя куда-то в тёмные глубины своей подушки, а потом с силой был вытолкнут наружу. Очнулся Витя на прежнем месте, но, медленно приподнявшись, понял, что он уже спит.
Люстра раскачивалась из стороны в сторону, словно замедленный маятник, а по потолку и по стенам расползалась паутина. За стеклом плыла сероватая дымка, из глубин которой постоянно наплывали устрашающие образы: то лики каких-то рогатых чудищ, то щупальца, то ещё что-то совсем уж невообразимое…
Витя попытался подняться с кровати, и ему это удалось, хотя и с некоторым трудом. Казалось, будто тело его облили липким вареньем, и оно сковывало все его движения…
Вот посмотрел он на своё тело, и ужасом заметил, что теперь белой, кошачьей шерсти прибавилось. И шерсть эта продолжала расти.
Он хотел звать на помощь, но только лишь шипящий, почти уже нечеловеческий голос, прерывающийся мяуканьем, вырвался из него:
— Нет… Пожалуйста… Мяу! Оставьте меня в покое…
Он попытался пройти к двери, но тут пол зашевелился, вязкой трясиной потёк, и высунулись из него две морщинистых, тёмно-жёлтого, с чёрными пятнами руки. На каждой руке было по шесть длиннющих пальцев, венчающихся ещё более длинными когтями. Руки эти обхватили Витю за лодыжки и сжали его с такой силой, что мальчишка-кот громко вскрикнул-мяукнул.
Затем пол расступился, но внизу оказалась не квартира соседей, а вереница ведущих в какое-то глубочайшее подземелье ступеней. И на лестнице этой, на равном расстоянии друг от друга висели, источая алый свет, факелы. Однако исходящий от них свет, не мог разогнать мрак, который их окружал.
Средоточием же мрака являлась схватившая Витю фигура. Она сливалась с теменью, она выступала из сумрака, она была порождением черноты. Это была та самая фигура, которую увидел накануне Витя…
Мальчишка уже и кричать не мог. Он только взмахивал передними руками…
Впрочем, руками ли? Так уже обильно покрыла их шерсть, что практически не отличались они от лап какого-то крупного представителя семейства кошачьих…
И Витя пробормотал:
— О нет… нет… я что-то приболел…
— Это от твоих утренних пробежек что ли?
— Да… то есть нет… то есть… В общем, я болею. И всё.
— А как ты объяснишь то, что у тебя за ночь такие усищи выросли? Это что — тоже от болезни?
— Ленка…
— Да?
— У меня к тебе будет большущая просьба.
— Ну, я слушаю. А лучше всё-таки впусти.
— Нет. Впустить я тебя не могу. Ты только выслушай меня. Я тебя очень-очень прошу: никому в школе про мои усы, и вообще — про сегодняшнюю встречу со мной не рассказывай. Ну так что, договорились?
— Ладно. Договорились. Не стану я никому рассказывать. Тем более, что мне всё равно никто не поверит.
— Вот и замечательно.
— Витя, может, всё-таки, впустишь меня? Не страшно тебе там одному?
И Витя в какой уже раз это утро сказал неправду:
— Нет. Не страшно.
Итак, Витя остался один в своей квартире. Сначала он прошёл в свою комнату, где и сидел перед выключенным компьютером. Потом подошёл к окну, выглянул во двор.
Конечно, никакого провода, который начинался бы от его подоконника, и тянулся бы к ясеню, там не было. Но, если предположить, что сон не был сном (ведь как же он тогда оказался в парке?), то и вопрос о его спуске с двенадцатого этажа во двор оставался открытым. Неужели ночью каким-то чудесный образом появлялся этот провод, и Витя сбегал по нему вниз? Только представил мальчик этот головокружительный спуск, и схватился руками за подоконник — показалось ему, что уже падает он вниз, с высоты своего двенадцатого этажа.
И тут увидел, что там, далеко внизу, среди сугробов расположились тёмные, а также почти неприметные — белые пятнышки. И он догадался, что это — те самые котята, которых он видел в своём ночном видении.
Тогда Витя задумался:
«Спуститься к ним, что ли? Может, они тоже были когда-то людьми, а потом превратились в этих зверьков? Может, они смогут предупредить меня, как избежать подобной участи».
Он шагнул было к двери, но тут тяжкими, сковывающими движения валами нахлынула на него усталость. Он чувствовал себя слабым, разбитым, не выспавшимся. Вот зевнул Витя, потом ещё раз зевнул. А глаза его уже слипались.
Он даже попытался разлепить глаза пальцами, но ничего не получилось. Подумал: «Надо бы дойти до ванной и облить себя холодной водой… но как же всё-таки лениво это делать… как же лениво… спать… хорошо, что в школу сегодня не пошёл, а то бы захрапел прямо посредине урока… спать… о-о… спать»…
И вот уже повалился Витя на кровать, которая так и не была собрана с ночи. Повалился лицом на подушку, а одеялом не успел накрыться, потому что сразу же заснул.
Глава 3
ВСТРЕЧА С ВЕДЬМОЙ
Уже засыпал, уже тонул во сне своём Витя, когда подумал, что как раз засыпать то ему и не следовало. Ведь именно во сне могли с ним случиться новые трансформации. Попытался он проснуться, но напрасно. Подобно огромному водовороту засасывал его сон.
Сначала погрузился Витя куда-то в тёмные глубины своей подушки, а потом с силой был вытолкнут наружу. Очнулся Витя на прежнем месте, но, медленно приподнявшись, понял, что он уже спит.
Люстра раскачивалась из стороны в сторону, словно замедленный маятник, а по потолку и по стенам расползалась паутина. За стеклом плыла сероватая дымка, из глубин которой постоянно наплывали устрашающие образы: то лики каких-то рогатых чудищ, то щупальца, то ещё что-то совсем уж невообразимое…
Витя попытался подняться с кровати, и ему это удалось, хотя и с некоторым трудом. Казалось, будто тело его облили липким вареньем, и оно сковывало все его движения…
Вот посмотрел он на своё тело, и ужасом заметил, что теперь белой, кошачьей шерсти прибавилось. И шерсть эта продолжала расти.
Он хотел звать на помощь, но только лишь шипящий, почти уже нечеловеческий голос, прерывающийся мяуканьем, вырвался из него:
— Нет… Пожалуйста… Мяу! Оставьте меня в покое…
Он попытался пройти к двери, но тут пол зашевелился, вязкой трясиной потёк, и высунулись из него две морщинистых, тёмно-жёлтого, с чёрными пятнами руки. На каждой руке было по шесть длиннющих пальцев, венчающихся ещё более длинными когтями. Руки эти обхватили Витю за лодыжки и сжали его с такой силой, что мальчишка-кот громко вскрикнул-мяукнул.
Затем пол расступился, но внизу оказалась не квартира соседей, а вереница ведущих в какое-то глубочайшее подземелье ступеней. И на лестнице этой, на равном расстоянии друг от друга висели, источая алый свет, факелы. Однако исходящий от них свет, не мог разогнать мрак, который их окружал.
Средоточием же мрака являлась схватившая Витю фигура. Она сливалась с теменью, она выступала из сумрака, она была порождением черноты. Это была та самая фигура, которую увидел накануне Витя…
Мальчишка уже и кричать не мог. Он только взмахивал передними руками…
Впрочем, руками ли? Так уже обильно покрыла их шерсть, что практически не отличались они от лап какого-то крупного представителя семейства кошачьих…
Страница 6 из 32
