Солдатики Ватерлоо

Ватерлоо — единственная проигранная Императором битва. Несмотря на тщательную подготовку и верный выигрышный план, Наполеона преследовала в этот день цепочка каких-то фатальных неудач, глупых помех и недоразумений, которые в конечном счёте и привели его к поражению. Большая часть отборных гвардейцев-кирасир погибла самой глупой смертью на Оэнской дороге, ведущей из Оэна в Брем-л-Алле. Коварный проводник случайно или намеренно скрыл от Наполеона предательский перепад местности, и лавина несущейся конницы просто передавила сама себя, не в силах остановиться… Совсем как солдатики, падающие с напольных весов вниз. Солдатики, управляемые чьей-то рукой. Я с безмолвным ужасом наблюдал, как маленькие пушечки увязали в мокрой половой тряпке, притащенной к полю военных действий, имитируя грязевое болото, в которое превратились холмы Ватерлоо от прошедших накануне, 17 июня, дождей, обесценивая атаки конницы и использование артиллерии. У меня тошнота подступила к горлу, когда я понял, что за войска прячутся между цветочными горшками. Это был, несомненно, Блюхер, так вовремя и в нужном месте (словно ведомый невидимой управляющей рукой) подошедший на помощь к англичанам, и упрямо гонявшийся за Блюхером Груши, так прямолинейно выполнявший приказ (как если бы кто-то нарочно заслонял от него необходимые факты), хотя его сорок четыре тысячи в сражении при Ватерлоо могли бы изменить вкорне исход боя. Вся эта роковая цепь случайностей, казалось, направлялась каким-то высшим злым разумом, предрешая исход важнейшей для Наполеона битвы. Единственной проигранной им битвы. Высший разум или рука Судьбы противостояли гениальному полководцу. Рука Судьбы? Руки моего маленького сынишки сейчас управляли многотысячными армиями! Разнородные солдатики затуманились, а когда зрение вновь обрело чёткость, я увидел разноцветные мундиры, все, однако в строгом соответствии с обмундированием солдат противоборствующих армий образца 1815 года. Английские гренадёры, проявившие беспримерное мужество на редутах, чрезвычайно эффективные шотландцы, практически все уничтоженные вместе с зарубленным волынщиком, быстрые французские уланы, мощные кирасиры, чумазые артиллеристы, так любимые Бонапартом.

Я видел их всех через дым орудий, прогорклый и застилающий глаза, я слышал крики боли, страха и ярости. Передо мной одна за другой вставали ужасающие и одновременно прекрасные какой-то дикой, завораживающей красотой картины кровавого побоища, резни, тысяч и тысяч смертей и искалеченных навсегда жизней.

Мой сынишка полностью повторял маневры и атаки обеих армий. Полноте! Он управлял ими, верша события почти двухсотлетней давности. Я отмечал, как быстро мелькают его руки, как хищная ухмылка появляется на его таком бывшем ранее милом личике, приоткрывая внезапно заострившиеся целые ряды зубов, как глубокие тени пролегли под горящими чёрным огнём глазами, отражающими реки крови и развороченные животы и черепа. Передо мной более не находился пятилетний мальчуган, но вершило суд какое-то злобное кровожадное божество. Божество войны, боли и смерти. Мой маленький сын являлся той таинственной роковой дланью, направляющей ход битвы и предрешившей её из далёкого будущего! Я не знал, как такое возможно, но твёрдо был уверен в смысле происходящего. И беззвучно вопил от переполнявшего меня ужаса.

Не в силах пошевелиться, я следил за атаками французов, прогибании линии фронта в центре, стойкой обороной мужественных англичан, внезапно начавшейся из-за ошибки в цвете мундиров (ещё одна случайность!) паникой среди войск Бонапарта, так удачно подоспевшим Блюхером со свежими силами. Казалось у маленького демона отрасли чёрно-алые крылья, он яростно хлопал ими с высоты, упиваясь видом побоища, паря над разрушенными редутами, усеянными грудами изуродованных трупов. Я видел своими глазами полный разгром французов и тысячи людей и коней, застреляных, заколотых, зарубленных, разорванных на куски.

Я видел Смерть в сером императорском сюртуке и обязательной треуголке, медленно и торжественно вышагивающую по полю боя.

Когда оцепенение спало и зрение вернуло меня в знакомую квартиру, передо мной снова сидел мой любимый малыш, счастливо улыбаясь среди разбросанных на полу солдатиков.