Соловьиный остров

— Кто же пытается убить тебя, Чоу? — Гарри задал вопрос мягко — в глазах молодой женщины плескался неподдельный страх.

— Флер Уизли, — выплюнула Чоу.

Несколько противоречивых желаний потянули Гарри одновременно к различным действиям: ему хотелось рассмеяться, воскликнуть «Какая чепуха!» и сказать что-нибудь вроде«И это пройдет». Все эти желания он успешно подавил и произнес сдержанно:

— Мне кажется, ты ошибаешься, Чоу.

— Гарри, поверь мне! — Чоу прижала кулачки к груди, в глазах стояли слезы. — Она хочет убить меня и выйти замуж за Джона.

«Как скверно, — подумал Гарри, страдая. — Как-то помягче с ней надо».

— Почему ты так решила?

— У нее глаза убийцы, — прошептала Чоу.

Гарри вспомнил блистающий взгляд Флер из-под томных век; эти глаза разили наповал, но рука ее не следовала их примеру: разрушительница домашних очагов, да, но не убийца.

— Может, у тебя есть и другие доказательства?

Его терпеливый тон заставил Чоу покраснеть от досады.

— Будь они у меня, разве стала бы я искать защиты такими окольными путями? — вопрос отдавал полынной горечью. — Нет. Но мы с Джоном снимали квартиру в Париже, и Уизли часто бывали у нас. Точнее, бывала Флер. Ее муж не искал нашего общества, — прибавила она с горькой улыбкой. — Так вот, после каждого ее посещения я заболевала, и чем дальше, тем сильнее делались приступы моей болезни. И ни один врач не мог сказать мне, что это такое!

«Ревность», — мысленно подсказал Гарри.

— Она отравляла меня! Но никто мне не верит. Когда я умру…

Голос Чоу пресекся, она отчаянно всхлипнула.

— Я верю, верю! — вскрикнул Гарри, пытаясь предотвратить грядущую истерику.

— Нет, не веришь!

«Вот наказание», — подумал Гарри, и решительно пообещал:

— Я буду следить за ней. Я уверен, что ты ошибаешься, но если нет, она получит по заслугам.

Чоу шагнула к Гарри и обняла его, вцепившись в его плечи и отчаянно всхлипывая. Гарри почувствовал, что мантия стала намокать, и понадеялся, что Чоу не высморкается ему в воротник. Он неловко повернул голову и краем глаза увидел человеческую фигуру на вершине нависающего над тропинкой холма. Солнечные лучи на миг вспыхнули в светлых волосах, и фигура исчезла.

… легко ли убедить этого человека хоть в том, что на дворе стоит зима? Такого упрямого сукина сына белый свет не видывал. Особенно же неприятно сознавать, что на этот раз размолвка произошла исключительно по вине Драко и совершенно, как говорится, на ровном месте, без всякого к тому повода со стороны Снейпа. Перебрав лишнего, следовало бы тихонько удалиться в свою комнату и проспаться. Не тут-то было: Драко припало на ум высказать Северусу все, что накопилось у него на душе за несколько лет их далеко не безоблачного союза.

Один только взгляд Снейпа, когда Драко пошатнулся в дверях и уцепился за косяк, должен был привести его в чувство. Однако не привел. И когда на бледных скулах запылали красные пятна, Драко должен был понять, что позволил себе недопустимое. Однако не понял.

Хмельная удаль несла его на волне, и окрыляло ощущение невиданной свободы, и всплывали какие-то давно истлевшие обиды, а к ним приплеталась уже совершенная ахинея, и в краткий миг просветления Драко сам поразился околесице, несомой его бестолковым языком. Волна напоследок подняла Драко на гребень, а затем с размаху шмякнула о каменно-жесткую действительность. Драко до сих пор корчился от стыда и бессильного гнева, вспоминая унизительную сцену, последовавшую за этим. Заточенный яростью взгляд Северуса разом рассек жизнь на две половины: «до» и«после».

— Я живу в аду, — пробормотал Драко. — Я живу в аду. Я проклят.

Пола мехового плаща зацепилась за ветку. Драко остановился и очень аккуратно освободил плащ. После чего достал палочку и превратил куст, так некстати выросший у дороги, в огромный гриб-дождевик. Примерившись, Драко ткнул палочкой в губчатую, туго натянутую поверхность. Послышалось негромкое «пуф!», тонкие белые лохмотья разлетелись в разные стороны. Драко стало немного легче. Можно повернуть обратно и разговаривать с Медеей Трего тоном сугубо деловым и спокойным. Ведь и сама она — деловитая и спокойная, и Северус бывает в этом центре только по необходимости. А вовсе не потому, что у Медеи Трего походка пантеры и мохнатые ресницы. Она же старая, черт возьми — они учились вместе, и когда это было!

Холм круто уходил к небу, вниз с его гребня стекал ветер, и Драко брел по грудь в воздушном потоке, словно в быстрой реке. Наконец, Драко очутился на макушке холма и поглядел вниз: мир лежал под его ногами пестрой и плоской картой, а у подножия, там, где изгибалась тропинка, обнимались два человека. Драко пригляделся и понял, что с этими людьми он знаком. По крайней мере, одного из них он знал очень хорошо, а относился к нему очень плохо.

— Отец, тебя ждет небольшой сюрприз, — пробормотал он, и впервые за несколько тяжелых, изматывающих недель на губах его появилась улыбка. — Я тебе говорю, это была она, — хрипло убеждал Шеклболта Аластор Хмури.