Фандом: Гарри Поттер. Гарри приезжает в поместье Минервы и ее супруга расследовать странный случай в заповеднике морских животных. Однако нелепое происшествие и ряд таинственных преступлений оказываются тесно связаны между собой и грозят обернуться подлинной катастрофой для всего магического сообщества. Первобытная магия, которую преступники пытаются обратить себе на службу, загадочные убийства, диверсии оборотней — поможет ли все это забыть Гарри о неурядицах в личной жизни?
236 мин, 1 сек 23304
— Не, — Хагрид поскреб в бороде. — Не, не в полнолуние. Но луна светила, точно, и море каждый раз было гладкое, прям стеклянное. И прилив был. Вот так оно — на приливной волне выскакивают, а обратно уж никак. Если б я не глядел за ними, так бы и задохлись на берегу. Утром прихожу — лежит уже который-нибудь на камнях, и глаза заводит.
— Они в каком-то определенном месте выбрасываются?
Один из морских коней вдруг стремительно направился к берегу, белая пена с веселым шелестом летела за ним. У скалы конь прянул в воздух, мелькнула изумрудная чешуя, воздух свистнул о заточенный гребень. Конь изогнулся длинным телом, ловко уходя в воду, и плоским, как у гигантской мурены, хвостом бросил в людей изрядную порцию горькой воды. Тонкс задохнулась, вытирая мокрое лицо, Гарри выругался, Хагрид расхохотался и потряс шевелюрой, усеянной мелкими капельками.
— Вот озорник-то!
Озорник засвистел из глубины бухты, будто уличный мальчишка.
— Ага, в одном месте выскакивают, — Хагрид сделался серьезен. — Там внизу, где море открытое. Пойдем, покажу.
Они спустились по крутой тропинке на песчаный берег, усыпанный черными гладкими валунами. Берег выгибался, подобно гигантскому луку, апекс дуги отмечала впадина, похожая на желоб. При полном приливе желоб наполнялся водой, и морской конь, разогнавшись, мог выскочить по нему на сушу, как корабль по стапелям соскальзывает с суши в воду. Блестящий округлый валун рядом с Тонкс зашевелился, та отпрянула, хватаясь за палочку. Валун широко зевнул и раскрыл круглые любопытные глаза.
— Кто это? — спросила Тонкс, присматриваясь к симпатичной усатой морде.
— Да тюлени, — снисходительно ответил Хагрид. — Лежбище у них тут.
— А морские кони их не едят? — полюбопытствовал Гарри.
— Ну, — Хагрид засмущался. — Всяко бывает…
— Ну что ж, надо дождаться штиля и поглядеть, чем тут эти зверушки занимаются, — подытожил Гарри. — Пока нам сказать нечего… Дора?
— Да, — Тонкс неуверенно прищурилась на тюленя. — Мы пойдем, пожалуй. Как ты думаешь, Рубеус, какая погода будет вечером?
— Ветрено будет, — уверенно отвечал Хагрид. — А вот завтра как раз ветер уляжется.
Гарри пожал плечами.
— Ну, раз ты так говоришь… вернешься с нами в Инверэри?
— Не, — отказался Хагрид. — У меня тут дел невпроворот. Может, к ужину загляну.
Гарри не любил зиму, хоть зима на этих зеленых холмах могла бы прийтись по душе любому. Солнце светило, обещая надежду, но холоден был этот свет, и острое нетерпение одиночества, желающего оказаться нарушенным, не давало покоя сердцу Гарри.
— Как грустно, — сказала вдруг Тонкс, глядя туда, где синяя ломаная линия невысоких гор подпирала чистое небо.
— Отчего тебе грустно, Дора?
— Здесь так красиво… И мне некому сказать о том, что я чувствую сейчас.
— Скажи мне, — предложил Гарри.
— Нет, — покачала головой Тонкс. — Прости, Гарри, но сейчас мне хотелось бы говорить с другим.
— Я понимаю. Бывают места, где не хочется болтать пустяки со случайными людьми.
— Ты не случайный человек для меня, Гарри, но сейчас давай помолчим.
Гарри вдруг показалось, что холодный зимний воздух выдавит ему лобную кость, как стекло, и хлынет внутрь, и тогда останется лишь вечное одиночество и глухая тоска.
За поворотом, у молодого дуба, стояла женщина в синем плаще. Поза ее выражала ожидание. Гарри и Тонкс подошли ближе; отсюда уже виднелись круглая башня Инверэри и острый щипец крыши. Женщина, склонив голову и придерживая ворот плаща, пытаясь удержать птицей рвущееся наружу тепло, шагнула им навстречу, и Гарри узнал Чоу.
— Гарри, — заломив тонкие брови, Чоу взглянула на Тонкс с невысказанной, но настойчивой просьбой. — Могу я поговорить с тобой?
— Разумеется.
— Увидимся в замке, Гарри.
Тонкс кивнула Чоу и пошла прочь.
Гарри и его неожиданная визави ожидали в молчании, пока яркий шарф Тонкс не скрылся за склоном холма. Тогда Гарри повернулся:
— О чем ты хотела поговорить со мной, Чоу?
Чоу прерывисто вздохнула и стиснула руки на груди, на лице ее смешивались тревога и нетерпение.
«Надеюсь, она не поведает мне о тайной страсти, от которой страдала все эти годы», — с беспокойством подумал Гарри.
— Гарри, — Чоу поглядела Гарри в глаза.
«Вот оно», — сказал тот себе, предвидя тоскливое объяснение.
— Моей жизни угрожает опасность, — торжественно объявила молодая женщина.
Причудливая штука — человеческое сердце: не облегчение от того, что разговор не коснулся нежеланной темы, но колючка разочарования оцарапала самолюбие Гарри. Однако сообщение было не из тех, которые можно обойти молчанием.
— Кто же тебе угрожает? — спросил Гарри, не особенно стараясь скрыть недоверие.
Чоу закусила губу.
— Конечно, я не думала, что ты поверишь мне. Мне никто не верит.
— Никто — это, надо полагать, Дамблдор.
Чоу вспыхнула.
— К кому еще я могу обратиться? Я чужая здесь. Я пыталась рассказать Минерве, но она поглядела на меня, как на безумную, с жалостью — хорошо хоть, не с насмешкой. Директор… господин министр, по крайней мере, выслушал меня и обещал помочь хоть как-нибудь.
— Они в каком-то определенном месте выбрасываются?
Один из морских коней вдруг стремительно направился к берегу, белая пена с веселым шелестом летела за ним. У скалы конь прянул в воздух, мелькнула изумрудная чешуя, воздух свистнул о заточенный гребень. Конь изогнулся длинным телом, ловко уходя в воду, и плоским, как у гигантской мурены, хвостом бросил в людей изрядную порцию горькой воды. Тонкс задохнулась, вытирая мокрое лицо, Гарри выругался, Хагрид расхохотался и потряс шевелюрой, усеянной мелкими капельками.
— Вот озорник-то!
Озорник засвистел из глубины бухты, будто уличный мальчишка.
— Ага, в одном месте выскакивают, — Хагрид сделался серьезен. — Там внизу, где море открытое. Пойдем, покажу.
Они спустились по крутой тропинке на песчаный берег, усыпанный черными гладкими валунами. Берег выгибался, подобно гигантскому луку, апекс дуги отмечала впадина, похожая на желоб. При полном приливе желоб наполнялся водой, и морской конь, разогнавшись, мог выскочить по нему на сушу, как корабль по стапелям соскальзывает с суши в воду. Блестящий округлый валун рядом с Тонкс зашевелился, та отпрянула, хватаясь за палочку. Валун широко зевнул и раскрыл круглые любопытные глаза.
— Кто это? — спросила Тонкс, присматриваясь к симпатичной усатой морде.
— Да тюлени, — снисходительно ответил Хагрид. — Лежбище у них тут.
— А морские кони их не едят? — полюбопытствовал Гарри.
— Ну, — Хагрид засмущался. — Всяко бывает…
— Ну что ж, надо дождаться штиля и поглядеть, чем тут эти зверушки занимаются, — подытожил Гарри. — Пока нам сказать нечего… Дора?
— Да, — Тонкс неуверенно прищурилась на тюленя. — Мы пойдем, пожалуй. Как ты думаешь, Рубеус, какая погода будет вечером?
— Ветрено будет, — уверенно отвечал Хагрид. — А вот завтра как раз ветер уляжется.
Гарри пожал плечами.
— Ну, раз ты так говоришь… вернешься с нами в Инверэри?
— Не, — отказался Хагрид. — У меня тут дел невпроворот. Может, к ужину загляну.
Гарри не любил зиму, хоть зима на этих зеленых холмах могла бы прийтись по душе любому. Солнце светило, обещая надежду, но холоден был этот свет, и острое нетерпение одиночества, желающего оказаться нарушенным, не давало покоя сердцу Гарри.
— Как грустно, — сказала вдруг Тонкс, глядя туда, где синяя ломаная линия невысоких гор подпирала чистое небо.
— Отчего тебе грустно, Дора?
— Здесь так красиво… И мне некому сказать о том, что я чувствую сейчас.
— Скажи мне, — предложил Гарри.
— Нет, — покачала головой Тонкс. — Прости, Гарри, но сейчас мне хотелось бы говорить с другим.
— Я понимаю. Бывают места, где не хочется болтать пустяки со случайными людьми.
— Ты не случайный человек для меня, Гарри, но сейчас давай помолчим.
Гарри вдруг показалось, что холодный зимний воздух выдавит ему лобную кость, как стекло, и хлынет внутрь, и тогда останется лишь вечное одиночество и глухая тоска.
За поворотом, у молодого дуба, стояла женщина в синем плаще. Поза ее выражала ожидание. Гарри и Тонкс подошли ближе; отсюда уже виднелись круглая башня Инверэри и острый щипец крыши. Женщина, склонив голову и придерживая ворот плаща, пытаясь удержать птицей рвущееся наружу тепло, шагнула им навстречу, и Гарри узнал Чоу.
— Гарри, — заломив тонкие брови, Чоу взглянула на Тонкс с невысказанной, но настойчивой просьбой. — Могу я поговорить с тобой?
— Разумеется.
— Увидимся в замке, Гарри.
Тонкс кивнула Чоу и пошла прочь.
Гарри и его неожиданная визави ожидали в молчании, пока яркий шарф Тонкс не скрылся за склоном холма. Тогда Гарри повернулся:
— О чем ты хотела поговорить со мной, Чоу?
Чоу прерывисто вздохнула и стиснула руки на груди, на лице ее смешивались тревога и нетерпение.
«Надеюсь, она не поведает мне о тайной страсти, от которой страдала все эти годы», — с беспокойством подумал Гарри.
— Гарри, — Чоу поглядела Гарри в глаза.
«Вот оно», — сказал тот себе, предвидя тоскливое объяснение.
— Моей жизни угрожает опасность, — торжественно объявила молодая женщина.
Причудливая штука — человеческое сердце: не облегчение от того, что разговор не коснулся нежеланной темы, но колючка разочарования оцарапала самолюбие Гарри. Однако сообщение было не из тех, которые можно обойти молчанием.
— Кто же тебе угрожает? — спросил Гарри, не особенно стараясь скрыть недоверие.
Чоу закусила губу.
— Конечно, я не думала, что ты поверишь мне. Мне никто не верит.
— Никто — это, надо полагать, Дамблдор.
Чоу вспыхнула.
— К кому еще я могу обратиться? Я чужая здесь. Я пыталась рассказать Минерве, но она поглядела на меня, как на безумную, с жалостью — хорошо хоть, не с насмешкой. Директор… господин министр, по крайней мере, выслушал меня и обещал помочь хоть как-нибудь.
Страница 9 из 66
