Фандом: Гарри Поттер. Гарри приезжает в поместье Минервы и ее супруга расследовать странный случай в заповеднике морских животных. Однако нелепое происшествие и ряд таинственных преступлений оказываются тесно связаны между собой и грозят обернуться подлинной катастрофой для всего магического сообщества. Первобытная магия, которую преступники пытаются обратить себе на службу, загадочные убийства, диверсии оборотней — поможет ли все это забыть Гарри о неурядицах в личной жизни?
236 мин, 1 сек 23372
— Нет. Кингсли, собери всех в гостиной, мне нужно сделать заявление. Где Димсдейл?
— Хотел отправиться в Лондон, сопровождать тело матери. Не отпускать его?
— Пусть задержится и тоже послушает, а потом… сам увидишь. Я сейчас.
Гарри подошел к двери спальни, отведенной Чоу, прислушался, затем постучал. Ни звука не последовало в ответ. Дурное предчувствие переросло в уверенность, когда он вытащил палочку и проверил свои заклинания. Выругавшись, Гарри толкнул дверь, та легко отворилась. Гарри обошел комнату в бессмысленной надежде, какую испытывает обворованный, но все еще не верящий в свое несчастье человек; выглянул в окно и не увидел за ним ничего, кроме пустынного двора, изгороди, сложенной из гранитных блоков и моря, лежащего под крутым берегом, на котором высился замок.
Надежда угасала, как огонь в очаге, ярко вспыхнула, когда Гарри услышал шаги в коридоре, и потухла окончательно.
Минерва улыбнулась Гарри.
— Ты здесь? Я думала, это Чоу. Представляешь, кто-то запер ее в комнате. Наложил снаружи столько заклинаний, что впору камере в Азкабане. Хорошо, что я услышала ее стук.
Надо было и заглушающие чары наложить, в бессильной ярости упрекнул себя Гарри.
— Что она сделала, когда вы отперли комнату?
— Сказала, что ей нужно выйти кое-куда и спустилась вниз. Я не следила за ней. Гарри, почему ты задаешь мне все эти вопросы?
— Минерва, что вы наделали!
— А что я наделала? — Минерва рассердилась.
— Выпустили убийцу, вот что. Теперь все пространство от Китая до Перу в полном ее распоряжении!
— Если бы я только знала… — начала Минерва.
— Если бы я… — одновременно заговорил Гарри и махнул рукой, не закончив.
Все полетело к черту; любые слова теперь были бесполезны. Бессмысленно применять сослагательное наклонение по отношению к свершившемуся факту.
— Ну почему ты меня не предупредил? — в который раз спрашивала Минерва, и Гарри в который раз отвечал:
— Я же думал, что вы будете сидеть с Джанет. Мне и в голову не пришло, что вам вздумается прогуляться к комнате Чоу и освободить ее.
Оба чувствовали себя виноватыми, и от этого злились друг на друга еще сильнее.
— Мы нашли ее следы.
Билла распирала энергия. Он тщетно пытался придать своему лицу выражение подобающей серьезности, но оживление прорывалось сквозь плотину сдержанности, глаза ярко блестели, и каждое движение выдавало, как он рад быть свободным. Да что там, — рад просто быть. Казалось, судьба решила вознаградить его этой ночью за все перенесенные неприятности.
— А ее саму?
Билл промолчал.
— Что ж, пойдем, посмотрим.
Отпечатки женских башмачков выделялись на снегу четко, как каллиграфическая надпись, сделанная тушью на рисовой бумаге. Что означала эта надпись? Гарри не ждал ничего хорошего.
Они вышли за ворота, следуя рядом с тропинкой, снег по обе стороны которой был истоптан прошедшими здесь аврорами. Следы Чоу оставались нетронутыми. Они добрались до того места, где ровное плато обрывалось в море, и поглядели вниз. Минерва вздохнула и отпрянула. Гарри, которому был неведом страх высоты и головокружение, отнес ее бледность на счет того, что они увидели под скалами.
Маленькая черная точка — последний элемент цепочки иероглифов, образующих слово «Самоубийство».
Для очистки совести Гарри спросил у Билла:
— Других следов не было?
— Нет, только ее.
Волны слизывали белую пудру с блестящих леденцовым блеском в скудном свете луны валунов, подползали все ближе к изломанной черной фигурке. Кто-то с тяжеловесной грацией бурого медведя пробирался по скользким камням.
— Кто это? — спросила Минерва.
— Хагрид, — ответил Билл. — Вызвался принести ее тело. Она ведь сама это сделала?
— Сама, — хмуро ответил Гарри. — Но решение приняла не без моей помощи.
Минерва положила ему руку на плечо, но утешать не стала, и благодарение богам, — произнеси она: «В этом нет твоей вины», Гарри взорвался бы, наговорил бы обидных слов, в которых потом неизбежно раскаялся — а ему надоело каяться. Надоело чувствовать себя виноватым.
У Чоу был выбор, которого столько людей оказываются лишены. Другие решают за них, жить им или умирать. У жертв Чоу выбора не было.
Он убедил себя. Почти убедил. И все же хорошо, что Минерва знает, когда следует говорить, а когда лучше промолчать.
— Хотел отправиться в Лондон, сопровождать тело матери. Не отпускать его?
— Пусть задержится и тоже послушает, а потом… сам увидишь. Я сейчас.
Гарри подошел к двери спальни, отведенной Чоу, прислушался, затем постучал. Ни звука не последовало в ответ. Дурное предчувствие переросло в уверенность, когда он вытащил палочку и проверил свои заклинания. Выругавшись, Гарри толкнул дверь, та легко отворилась. Гарри обошел комнату в бессмысленной надежде, какую испытывает обворованный, но все еще не верящий в свое несчастье человек; выглянул в окно и не увидел за ним ничего, кроме пустынного двора, изгороди, сложенной из гранитных блоков и моря, лежащего под крутым берегом, на котором высился замок.
Надежда угасала, как огонь в очаге, ярко вспыхнула, когда Гарри услышал шаги в коридоре, и потухла окончательно.
Минерва улыбнулась Гарри.
— Ты здесь? Я думала, это Чоу. Представляешь, кто-то запер ее в комнате. Наложил снаружи столько заклинаний, что впору камере в Азкабане. Хорошо, что я услышала ее стук.
Надо было и заглушающие чары наложить, в бессильной ярости упрекнул себя Гарри.
— Что она сделала, когда вы отперли комнату?
— Сказала, что ей нужно выйти кое-куда и спустилась вниз. Я не следила за ней. Гарри, почему ты задаешь мне все эти вопросы?
— Минерва, что вы наделали!
— А что я наделала? — Минерва рассердилась.
— Выпустили убийцу, вот что. Теперь все пространство от Китая до Перу в полном ее распоряжении!
— Если бы я только знала… — начала Минерва.
— Если бы я… — одновременно заговорил Гарри и махнул рукой, не закончив.
Все полетело к черту; любые слова теперь были бесполезны. Бессмысленно применять сослагательное наклонение по отношению к свершившемуся факту.
— Ну почему ты меня не предупредил? — в который раз спрашивала Минерва, и Гарри в который раз отвечал:
— Я же думал, что вы будете сидеть с Джанет. Мне и в голову не пришло, что вам вздумается прогуляться к комнате Чоу и освободить ее.
Оба чувствовали себя виноватыми, и от этого злились друг на друга еще сильнее.
— Мы нашли ее следы.
Билла распирала энергия. Он тщетно пытался придать своему лицу выражение подобающей серьезности, но оживление прорывалось сквозь плотину сдержанности, глаза ярко блестели, и каждое движение выдавало, как он рад быть свободным. Да что там, — рад просто быть. Казалось, судьба решила вознаградить его этой ночью за все перенесенные неприятности.
— А ее саму?
Билл промолчал.
— Что ж, пойдем, посмотрим.
Отпечатки женских башмачков выделялись на снегу четко, как каллиграфическая надпись, сделанная тушью на рисовой бумаге. Что означала эта надпись? Гарри не ждал ничего хорошего.
Они вышли за ворота, следуя рядом с тропинкой, снег по обе стороны которой был истоптан прошедшими здесь аврорами. Следы Чоу оставались нетронутыми. Они добрались до того места, где ровное плато обрывалось в море, и поглядели вниз. Минерва вздохнула и отпрянула. Гарри, которому был неведом страх высоты и головокружение, отнес ее бледность на счет того, что они увидели под скалами.
Маленькая черная точка — последний элемент цепочки иероглифов, образующих слово «Самоубийство».
Для очистки совести Гарри спросил у Билла:
— Других следов не было?
— Нет, только ее.
Волны слизывали белую пудру с блестящих леденцовым блеском в скудном свете луны валунов, подползали все ближе к изломанной черной фигурке. Кто-то с тяжеловесной грацией бурого медведя пробирался по скользким камням.
— Кто это? — спросила Минерва.
— Хагрид, — ответил Билл. — Вызвался принести ее тело. Она ведь сама это сделала?
— Сама, — хмуро ответил Гарри. — Но решение приняла не без моей помощи.
Минерва положила ему руку на плечо, но утешать не стала, и благодарение богам, — произнеси она: «В этом нет твоей вины», Гарри взорвался бы, наговорил бы обидных слов, в которых потом неизбежно раскаялся — а ему надоело каяться. Надоело чувствовать себя виноватым.
У Чоу был выбор, которого столько людей оказываются лишены. Другие решают за них, жить им или умирать. У жертв Чоу выбора не было.
Он убедил себя. Почти убедил. И все же хорошо, что Минерва знает, когда следует говорить, а когда лучше промолчать.
17
День выдался таким нервным, столько суеты и хлопот выпало на долю Гарри, столько бумаг ему пришлось заполнить, что он забыл о Люпине, и вспомнил о нем, только когда Медея Трего явилась, чтобы дать показания относительно яда, использованного для убийства миссис Агаты Димсдейл, а также обнаруженного в кармане Чоу пузырька с оборотным зельем. Пузырек разбился при падении, и все же оставшегося содержимого хватило, чтобы эксперты определили вещество, которое в нем содержалось.
Страница 46 из 66
