Соловьиный остров

— Добродетельнее, ты хочешь сказать? Только человек, выросший среди магглов, может путать два этих понятия. Вы все помешаны на добродетели.

— Не потому ли ты так настроен против людей с примесью маггловской крови, что это позволяет тебе чувствовать свое превосходство? В сущности, это единственное твое основание для превосходства, — гневно бросил Гарри.

— Не потому, — не менее гневно ответил Люциус. — А потому, что вы с молоком матери всасываете привычку носиться со своим драгоценным «Я» и совать его всюду без толка и основания, отметая навыки нашей культуры. Ты — маг, Гарри, когда ты наконец перестанешь подходить к нашему миру с маггловскими мерками? Нет, не с маггловскими, — с мещанскими, потому что твои взгляды — это взгляды обывателя, малообразованного, не видящего ничего дальше собственного носа, пугающегося всего, что не входит в систему его понятий, а стало быть, может разрушить его маленькую уютную нору.

Люциус сделал ударение на последнем слове и посмотрел на Гарри торжествующе.

— Это ты боишься того, чего не понимаешь! А не понимаешь ты, как это можно поставить интересы других людей выше своих собственных. Если мои взгляды — мещанские, то твои — взгляды хищного зверя.

Секунду они молчали, не в силах понять друг друга, пытаясь справиться с раздражением. Гарри понимал, что решение, которое он примет сейчас, повлияет на всю его дальнейшую жизнь, и принять он его должен спокойно, а не в порыве гнева.

— Да, вы с Уизли были бы прекрасной парой, — сказал Люциус холодно. — Вы оба — как это называется — правильные.

— Тебе совсем не жаль меня потерять? — голос Гарри невольно дрогнул.

— А почему я должен тебя потерять? — тонкие брови Люциуса сдвинулись в недоумении.

— Ты же не думаешь, что я заведу семью, и в то же самое время буду продолжать встречаться с тобой?

— Именно так я и думал, — Люциус пожал плечами. — А что такое?

— А то, — сквозь зубы ответил Гарри, — что я никогда не стану оскорблять подобным образом женщину, на которой женюсь.

— Ничего, если ей действительно захочется за тебя замуж, она это переживет.

— Если я женюсь, у нас с тобой все будет кончено, — тихо проговорил Гарри.

Лицо Люциуса закаменело, но тут же он усмехнулся, снова неуязвимый, отлично владеющий собой.

— Отчего это все вы, полукровки, питаете такое неистребимое пристрастие к драме? Помнится, беседы Лорда и Северуса всегда напоминали мне спектакль. Ну что ж, сегодня — твой бенефис.

— Каким ты бываешь противным, когда напускаешь на себя этот высокомерный вид, — заметил Гарри.

Люциус улыбнулся неожиданно весело, как мальчишка. Эта улыбка обезоружила Гарри. Да, с Люциусом бывает тяжело. Так тяжело, как с ним, Гарри ни с кем не будет. Но не будет и этих моментов, когда все его существо плавится в радости, как саламандра — в огне.

С одной стороны — существование добропорядочного семьянина, сладкая хозяюшка, которая будет вертеться на кухне, рожать ему детей. Любить его. Сплетни и скандалы прекратятся; друзья одобрят Гарри; он сделается добропорядочным гражданином, одним из столпов общества… Гарри стало тошно.

Но что может предложить ему другая сторона, кроме своей жестокости и своих капризов? Ничего — кроме ощущения жизни. Никогда Гарри не чувствовал жизнь в такой ее неотразимой полноте, как рядом с этим человеком.

— Ты мне нужен, и я ничего не могу с этим поделать.

В тоне Гарри не было злобы или горечи — одна лишь отрешенность.

Губы Люциуса искривились в иронической усмешке.

— Видно, никуда нам друг от друга не деться.

— Да, — мягко ответил Гарри, — да.

Люциус заговорил, ровно, не отрывая взгляда от свечи, — сейчас сам он был, как пламя свечи, и слова его обожгли Гарри простотой заключенной в них правды.

— Ты никогда не будешь знать, что тебя ждет по возвращении домой.

— Мне все равно.

— Я буду причинять тебе боль.

— Если я тебе позволю.

— Я не изменюсь.

— Я знаю.

— Я буду изменять тебе.

— Тогда я тебя оставлю.

Люциус сверкнул глазами и рванулся, как сокол в клетке. Гарри бестрепетно встретил этот яростный взгляд плененного хищника и выдерживал его до тех пор, пока Люциус не отвернулся.

— Ты лишаешь меня выбора, — тихо сказал он.

— Не я, — мягко ответил Гарри.

— Неужели ты думаешь, что я позволю связать себя? Я хотел бы тебя возненавидеть. Ты мне в тягость. Ты мучаешь меня своей любовью.

Гарри тихо засмеялся.

— Вот как? Я тебя мучаю? Нет, Люциус, это твое сердце просыпается и мучает тебя. Правда, это больно, — а ты и не знал?

— Чушь, — сердито сказал Люциус. — Какой вздор ты говоришь!

— Пусть будет так, — Гарри улыбался. — Вот мы все и выяснили. Ты не изменишься, и я не изменюсь. Мы не даем друг другу никаких обещаний. Так? Пришли к тому, с чего начали.

— Не совсем, — протянул Люциус.

— Верно. Не совсем… Ты за этим меня позвал — чтобы выяснить отношения?

— За этим мне тебя звать не надо, мы выясняем отношения при каждой встрече. Дело, которое ты ведешь…

— Я не могу тебе о нем рассказать, — оборвал его Гарри, — это тайна следствия.