Соловьиный остров

— Ты ведь не собираешься отправить меня в Азкабан? — спросил он, нисколько не сомневаясь в ответе. — В конце концов, для тебя ее смерть выгодна, как ни посмотри. Считай, что это мой подарок на годовщину.

— Неужели мы только год вместе? — Гарри покачал головой, откинулся на подушки, едва не выплеснув на себя содержимое рюмки. — За это время я состарился на десять лет.

Люциус устроился рядом, от его тела исходил сухой жар, но Гарри слишком устал, был слишком разочарован в себе, чтобы испытывать вожделение.

«Мой, — подумал он. — Мой».

И не почувствовал ни тени радости при этой мысли.

Выразительность скупа, потому японцы предпочитают любоваться одним цветком, а не букетом; и с впечатлениями дело обстоит так же: одно из ряда вон выходящее происшествие способно занять наш ум на недели, а то и месяцы; когда их множество и происходят они все враз, то смешиваются во что-то невнятное, лишенное четких очертаний, и произошедшее в целом кажется нереальным.

Люциус поднялся наверх. Гарри остался в гостиной, подумать.

Больше всего его сейчас беспокоили не угрызения совести, а их отсутствие. Он ругал себя за аморальность, но ругательства выходили вялыми, лишенными подлинной экспрессии.

Ты превратился в бесчувственное животное, Гарри Поттер, — сказал он себе и тут же пожал плечами, — если и так, что с того? Давай оставим сантименты, в конце концов, тебе уже далеко не пятнадцать.

Заслуживала ли смерти Медея Трего? Да. Зная ее характер и способности, можно ли было надеяться, что, оказавшись вне закона, она переменится к лучшему и превратится в добропорядочного члена общества? Нет. Она собиралась тебя убить, о чем недвусмысленно и заявила. Ты бы расстроился, если бы ее убил кто-то другой, не Люциус? Скорее обрадовался бы.

Вот оно, понял Гарри, это мне не дает покоя: не смерть Трего и даже не то, кто ее убил, а то, что я скрыл его преступление. Я стал его сообщником.

Домовый эльф подал ему чашку чая. Гарри выпил напиток, как цикуту, в три глотка, и снова взялся за скальпель.

Вопрос в том, насколько далеко я готов зайти. Что еще мне придется сделать в будущем? Насколько я готов изменить себе — точнее, изменить себя… Гарри вскочил.

Изменить себя. Нельзя находиться с другим человеком постоянно и не перенять, хоть частично, его черты, какими неприятными они не казались бы в начале. Выбор оказался не так прост, как казалось еще недавно, и последствия его будут гораздо серьезнее, чем легкое неодобрение общества и отсутствие наследника. Уйти или остаться? В том и в другом случае — никаких оправданий себе, никаких сожалений…

Это слишком сложно. Слишком… только не сегодня. Нужно немного отдохнуть, и тогда решение придет само.

Люциус уже наверняка досматривал седьмой сон. Гарри проскользнул в спальню, стараясь не шуметь, и начал раздеваться. Люциус не шевелился, но, когда Гарри лег в постель рядом с ним, он спросил неожиданно четко:

— Тебе рано вставать?

— Не очень.

— Это хорошо.

Лунный свет стекал каплями с их обнаженных тел, и грубые прозвища сменялись самыми нежными, пока оба не замолчали. Гарри почувствовал, что сдается, слабеет телом и душой, тает под поцелуями. Преступление, соединившее их, придавало их союзу особую греховность, и это разжигало страсть Гарри до предела. Упругое, крепкое тело Люциуса держало его в плену, требовало, сулило и было достойно самых пламенных ласк. Этой ночью они погрузились в бездну наслаждения, соприкасающегося с мукой, и Гарри обнаружил, что, если отвращение к самому себе — это ад, то и в аду можно быть счастливым. Утро началось со стука в окно.

— Это к тебе, — пробормотал, зарываясь в подушки, Люциус.

— Откуда ты знаешь? Это твой дом! — жалобно сказал Гарри.

Подушки безмолвствовали.

Гарри, громко вздыхая, прошлепал к окну, поднял раму, прищурившись на красное солнце. От холодного воздуха кожа на руках мгновенно покрылась мурашками.

На подоконнике нетерпеливо переминались две совы. Одна тут же взлетела на карниз и нагадила на пол. Гарри зашипел, замахал конвертом, выгоняя нахалку из дома; вторая сова, маленькая, печальная, тем временем покорно ожидала. Отпустив и ее, Гарри нырнул под одеяло.

— О, черт, — он поглядел на часы.

— Что? — глухо спросил Люциус.

— Мне нужно уходить. Меня ждут в Министерстве.

— Угу.

— Не слышу разочарования, — ехидно отметил Гарри.

— Его и нет. Уходи, не мешай мне спать.

— Вот оно как, — Гарри вздохнул, разрывая второй конверт. — Секс — вот все, что тебе от меня нужно.

— Удивительная проницательность для аврора.

— Невысокого мнения о нашей проницательности? Да, ты прав. Будь это не так, ты бы сгнил в Азкабане.

— Хам.

— И ты, и твой полоумный сын. Ты знаешь, что он чуть не убил меня прошлой ночью?

— Все-таки мальчик небезнадежен.

В конверте оказался еще один, меньшего размера, к нему прилагалась короткая записка: «Это письмо я нашла в комнате Чоу. Адресовано оно тебе, поэтому не стала его распечатывать. Минерва».