Сострадание

Наконец калитка скрипнула, и нечестивец соизволил явиться. Он сумрачно взглянул на нас, поднял рожицу навстречу ветру и дождю — вызывающе поднял! — и затопал по дорожке к лесу. Видимо что-то витало в воздухе, раз даже нечестивцы вели себя не как обычно. Продрогший народ потянулся плеваться. Послышались вялые редкие «тьфу». На лице нечестивца блеснули первые потеки. И… И еще на его лице появилась улыбка. Непонятно почему, но он улыбался! Признаюсь, я растерялся. И видимо, не я один, так как некоторое время нечестивец одиноко шлепал к лесу по грязи. И тут… И тут Аепрерна завизжала:

— Й-а-а-а… Высшая Справедливость, оно издевается! Ах ты…

И она с разгону врезалась в попытавшегося отскочить нечестивца. От удара нечестивец отлетел в сторону, прямо под машину Вальги и она с криком:

— Дави гада! — переехала ему ногу.

Что началось! Нечестивец визжал лежа на спине, держал свой отросток обеими руками и орал:

— А-а-а, больна-а-а-а! Не имеете права!

Я вздрогнул. Я никогда не слышал его голоса. Он был какой-то дерганый, мерзкий, с необычным потрескивающим тембром. О Великое Равновесие, нечестивцы разговаривают!

Аепрерна с разгона ударила его колесами по плечу, от чего тот заплакал и неистово завопил:

— Не имеете права! Делайте что хотите, а я теперь в город не пойду! Не пойду-у-у!

И даже приподнялся и плюнул Аепрерне на машину.

Все растерянно молчали. Что в таком случае делать, нигде не было написано. Нечестивец приподнялся, попробовал опереться на свой перееханный отросток, ойкнул и зарыдал.

— Никуда не пойду, гады-ы-ы…

Великое Равновесие… Нечестивец обзывался!

— Да как ты смеешь, — гневно проревел Байзер, — как ты вообще смеешь с нами говорить! Тем более такое непотребство, такую чушь нести!

Голос его был как гром и нечестивец втянул голову в плечи, так что в полутьме рюкзак за его плечами стал выглядеть как большая хнычущая голова.

— Я твой судия, слышишь, мерзавец? Ты будешь жестоко наказан! Быстро прекратил хныкать, позорник! Опускаться до слез… Ну да, ты же нечестивец, никакого понимания Приличий. Встань и иди, и подставляй морду под плевки! Живо, я, твой судия, повелеваю тебе!

Но нечестивец, мокрый и черный от грязи, развернулся и пополз боком, отталкиваясь тремя конечностями, к калитке. Рюкзак нелепо тащился по земле. Он напоминал улитку, которая по непонятным причинам решила передвигаться боком.

— Не могу идти, нога… Нога больно… Не могу идти… Нога больно… — канючил он сквозь рыдания, — хоть убейте… нога больно… не могу идти… доктора хочу… я имею право … доктора если нога болит, таков Закон… доктора хочу…

— Встать! Мразь, встать! — орал Байзер. Лицо у него было багровое, яростное, жилы на шее надулись. Он ехал по пятам за ползущим нечестивцем и продолжал орать:

— Встать, я приказываю!

Но нечестивец продолжал ползти и скулил:

— Нога больно… доктора хочу…

Как-то боком он вполз в калитку, и она захлопнулась прямо перед лицом у Байзера.

Он замолчал и некоторое время неподвижно смотрел на калитку, которая была буквально в паре ладоней от него. Великое Равновесие, ну что он там рассматривал так долго, там же ничего не было?

Было слышно, как нечестивец со стенаниями заполз в дом.

Хлынул сильный дождь, почти ливень.

Стемнело. Автоматы на машинах один за другим стали включать фары. Яркое желтое пятно осветило калитку нечестивца. Это включились фары Байзеровой машины. Темный силуэт байзеровой спины посреди желтого пятна на калитке нечестивца выглядел ужасно несуразно. Так же как все происшедшее.

Мы стяли и мерзли, не решаясь спросить, что же нам делать, и можно ли ехать домой. Наконец Байзер повернулся. Давно я не видел такого растерянного лица, тем более у Байзера. С опущенными глазами он проехал мимо. Машина у него была грязная, да и на одежде были следы грязи. Мы молча смотрели ему вслед. Наконец он остановился и повернул голову.

— Ну что стоите? Плюйте ему на калитку, раз такое дело, и по домам. А я доложу куда нужно, пусть принимают меры.

Медленно, в молчании, мы проезжали мимо калитки нечестивца и плевали в нее, а осенний ливень тут же смывал наши плевки куда-то к нам под колеса. Мы уезжали домой, не сказав друг другу ни слова поддержки, ни слова ободрения, как будто мы не одна деревня, не один сплоченный и решительный народ. Произошло что-то из ряда вон выходящее, это чувствовал каждый.

Нечестивец выпустил в мир столько зла, что Страдание вернулось. Вернулось во всей мощи. Уже когда Аепрерна наехала на тварь, грудь мою стиснуло от боли. А когда нечестивец заговорил, мне пришлось схватиться рукой за сердце. Так я и продержал ее там, пока Байзер не велел оплевывать калитку. Не знаю, заметили это остальные или нет, и что подумали, если заметили.