Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4346
— Я еще не закончил! Теперь слушай другого меня! Я хотел, чтоб Джинн влюбил меня в тебя. Но он не может. А моё отчаяние любви не равняется. И моя страсть к постельным утехам. И моя мания преследовать тебя. Но я как будто болен… а ты — моё лекарство. От тоски, от ран, от простуды… от всего сразу. Я сам не заметил, как перестал нюхать кокаин, мне больше не хочется, он больше не прет, понимаешь? И вискарь с колой не прет, и экстази, и красненькие… и нет больше опасности передозировки. Но и радости нет. Счастья нет, спокойствия нет. Я на тебя смотрю — и дрожу, как алкаш в феврале под забором. А не смотрю — трясусь еще сильнее, хуже эпилептика в припадке. Не веришь, да? Я искусал себе щеки в лохмотья, унимая эту дрожь. Показать? Были б ногти длинные — исполосовал бы себя ими, чтоб просто встать ровно, а не шатаясь, как доходяга. Я забыл, что это и как это — когда чувствуешь себя нормально. Ты скажешь, что это бред, в последний раз я был в порядке позавчера… Да, был. Но в какой-то другой жизни. Будто десять лет прошло — между позавчера и сегодня. И все десять лет я бегу в надежде тебя догнать. Поймать за эту руку, — он взглянул на белые-белые пальцы, неподвижно переплетенные с его пальцами. — Но ты вырываешь руку и исчезаешь. Я видел это во сне, пока Дэз вез нас сюда в образе дракона. Тысячу раз увидел, как выхожу из кэба на лужайку перед дворцом, а тебя нет. И во дворце тебя нет. Нигде тебя нет. И ни мольбами, ни рыданиями тебя не вернуть. И угрожать из-за тебя расправой тоже не… некому, — он оборвал на полуслове, переводя дыхание. — На тысячу первый раз я проснулся. А тысяча второй — происходит прямо сейчас. Ты сказал, я не люблю тебя. А я подпрыгивал на брусчатке и думал: «Мои сны темны. Было бы здорово, если бы ты озарил их». И ниже опускал глаза. И представлял, как…
— Сжал в объятиях, не желая отпускать свой призрак тихого омута, — странноватым голосом дополнил за него Ксавьер. Словно продекламировал из пьесы. Или из сновидения.
Ангел ненадолго остолбенел. Еле справился с одеревеневшим языком.
— Ты… не можешь этого знать. Даже Джинни не способен влезть в мои мысли!
Златовлас туманно пожал плечами. Смешанное выражение его лица сам черт бы не прочел.
— И? Не изволишь объясниться?! Что это за хрень происходит? Ксавьер! Аурор!
— Прости, — он уклонился от лобовой атаки, которая в случае успеха прижала бы его к стенке кэба. Тронул Ангела за плечо. — Мне тоже кое-что приснилось. И я страстно хочу тебе поверить.
— Я буду свататься за тебя у короля. И у него нет формальных причин отказывать! С моим новым статусом, с титулом…
— Я знаю, Эндж.
— Тогда в чем дело?!
— Не кипятись, — Златовлас прижался к нему сзади без предупреждения, заставив вздрогнуть с головы до пят. — Я сказал, что ты не любишь меня, и думал, что я прав. Но я был прав лет пять назад… то есть вчера где-то — по твоему летосчислению. А сегодня я не прав. Видимо, в лесу кто-то издох. Кто-то большой и толстый. И вонючий.
— Печные эльфы, да о чем ты?!
— Потише, — томно и даже кокетливо он обвил Ангела за бедра, отправив во вторую волну мучительной дрожи. — Я уже видел тебя голым, мы переспали трижды… или четырежды? Я не мог прочитать в умных книгах, что быстрые победы добром не кончаются и добра не принесут, потому что умные книги недостаточно умны, чтоб о таком писать. И пришлось до всего доходить эмпирическим путем, методом собственной пробы и ошибки. Будучи по ряду причин склонным к драматизации событий, я решил, что ты моя ошибка, и собрался вырывать тебя вместе с аортой, близлежащим куском плевры и околосердечной сумкой. Я знаю, что говорю как настоящий фрик и ты меня понимаешь примерно так же хорошо, как лекцию по физике на китайском, но потерпи уж… раз любишь меня. В общем, я понял, что, только послав тебя подальше, я добьюсь какой-нибудь ясности и дружности с собственной головой. Например, ты вернешься, покажешь, что тебе не все равно. Возможно, ты вскроешь, что плохо спишь без меня, страдаешь несварением желудка, хочешь уйти в запой или, наоборот, не хочешь… — в нежной осторожности он зажал Ангелу рот, чтоб тот не перебивал, и закончил: — Пойми, я точно знаю, что был твоим мимолетным афтерпати-трофеем. Я не злюсь и не обижаюсь на это. Я просто захотел стать чем-то большим. Ну хоть попробовать. По праву крови или по праву личного ничем не оправданного высокомерия мне нравятся восхитительные, уникальные и сногсшибательные вещи. А ты восхитительный. И сногсшибательный. И почти наверняка уникальный. Предмет всеобщей зависти, если суметь тобой завладеть. Ты был ничей — а стал мой. Как я уже сказал тебе перед расставанием… я не хочу представлять тебя родителям. Я не вправе решать за тебя, но если бы мог — спрятался бы с тобой под семь замков. Любил бы втайне. Позволив тебе делать со мной любые бесстыжие безобразия, воплощать самые смелые перверсии, без сна и роздыху… укрыв от всех своим глупым ревнивым оком. Да, я глупый.
— Сжал в объятиях, не желая отпускать свой призрак тихого омута, — странноватым голосом дополнил за него Ксавьер. Словно продекламировал из пьесы. Или из сновидения.
Ангел ненадолго остолбенел. Еле справился с одеревеневшим языком.
— Ты… не можешь этого знать. Даже Джинни не способен влезть в мои мысли!
Златовлас туманно пожал плечами. Смешанное выражение его лица сам черт бы не прочел.
— И? Не изволишь объясниться?! Что это за хрень происходит? Ксавьер! Аурор!
— Прости, — он уклонился от лобовой атаки, которая в случае успеха прижала бы его к стенке кэба. Тронул Ангела за плечо. — Мне тоже кое-что приснилось. И я страстно хочу тебе поверить.
— Я буду свататься за тебя у короля. И у него нет формальных причин отказывать! С моим новым статусом, с титулом…
— Я знаю, Эндж.
— Тогда в чем дело?!
— Не кипятись, — Златовлас прижался к нему сзади без предупреждения, заставив вздрогнуть с головы до пят. — Я сказал, что ты не любишь меня, и думал, что я прав. Но я был прав лет пять назад… то есть вчера где-то — по твоему летосчислению. А сегодня я не прав. Видимо, в лесу кто-то издох. Кто-то большой и толстый. И вонючий.
— Печные эльфы, да о чем ты?!
— Потише, — томно и даже кокетливо он обвил Ангела за бедра, отправив во вторую волну мучительной дрожи. — Я уже видел тебя голым, мы переспали трижды… или четырежды? Я не мог прочитать в умных книгах, что быстрые победы добром не кончаются и добра не принесут, потому что умные книги недостаточно умны, чтоб о таком писать. И пришлось до всего доходить эмпирическим путем, методом собственной пробы и ошибки. Будучи по ряду причин склонным к драматизации событий, я решил, что ты моя ошибка, и собрался вырывать тебя вместе с аортой, близлежащим куском плевры и околосердечной сумкой. Я знаю, что говорю как настоящий фрик и ты меня понимаешь примерно так же хорошо, как лекцию по физике на китайском, но потерпи уж… раз любишь меня. В общем, я понял, что, только послав тебя подальше, я добьюсь какой-нибудь ясности и дружности с собственной головой. Например, ты вернешься, покажешь, что тебе не все равно. Возможно, ты вскроешь, что плохо спишь без меня, страдаешь несварением желудка, хочешь уйти в запой или, наоборот, не хочешь… — в нежной осторожности он зажал Ангелу рот, чтоб тот не перебивал, и закончил: — Пойми, я точно знаю, что был твоим мимолетным афтерпати-трофеем. Я не злюсь и не обижаюсь на это. Я просто захотел стать чем-то большим. Ну хоть попробовать. По праву крови или по праву личного ничем не оправданного высокомерия мне нравятся восхитительные, уникальные и сногсшибательные вещи. А ты восхитительный. И сногсшибательный. И почти наверняка уникальный. Предмет всеобщей зависти, если суметь тобой завладеть. Ты был ничей — а стал мой. Как я уже сказал тебе перед расставанием… я не хочу представлять тебя родителям. Я не вправе решать за тебя, но если бы мог — спрятался бы с тобой под семь замков. Любил бы втайне. Позволив тебе делать со мной любые бесстыжие безобразия, воплощать самые смелые перверсии, без сна и роздыху… укрыв от всех своим глупым ревнивым оком. Да, я глупый.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 30 из 48
