Спираль

Рэйчел опускает взгляд — страницы пусты. По разлинованному листу против часовой стрелки разворачивается, словно пружина, спираль. Осколки графита рассыпались по клеточкам. Она пытается смахнуть их, и они смазываются и напоминают силуэт крыла бабочки или мотылька.

— Могу я уйти пораньше, мисс Грант? — спрашивает Рэйчел и прижимает ладонь к животу. — Мне, кажется, нехорошо.

Мисс Грант бросает взгляд на наручные часы на полном запястье и кивает.

Рэйчел выходит.

На мгновение ей становится легче, когда в коридоре она погружается в тишину и прохладу. Кто-то приоткрыл оконную створку, на потолке трещит и помаргивает люминесцентная лампа. Рэйчел подходит к своему шкафчику и прислоняется к нему. Металлическая дверца холодит лоб.

«Я схожу с ума», — думает она.

События, повторяющиеся раз за разом. Потребность изменить что-либо. Она словно Фил Коннорс из того фильма в штате Пенсильвания девяносто третьего года в нескончаемый февраль.

Который это день?

Третий, пятый? Рэйчел?

Она вздрагивает, когда раздаётся звонок, и коридор наполняется звуками. Рэйчел набирает код на навесном замке, слышит обрывки фраз, телефонный звонок, покашливание, шарканье, скольжение туфель по линолеуму. Каждое движение — безукоризненно чёткий повтор. Временная петля начинается в семь тридцать и заканчивается в одиннадцать после полудня. Она распахивает шкафчик. На крючке — куртка, внизу — кеды для бега и для занятий в спортивном зале.

На обратной стороне дверцы вклеена фотография. Она с Хлоей у подножья маяка, на побережье раскинулся Аркадия-Бей.

Смятая пачка крекеров.

Боишься, ты боишься, Рэйчел? Боишься, что однажды она узнает, какой ты была лгуньей, и оттягиваешь неизбежное? Подлая сука.

— Нет.

Этот день больше не будет повторяться.

Она разрывает фотографию надвое.

Затем выходит на улицу, садится в автобус и едет к северным окраинам города, где сходит на конечной и идёт потом вдоль обочины шоссе. Запах дождя смешивается со свежестью орегонского леса. Что-то лязгает и грохочет в водонапорной башне, мимо, бешено сигналя, проносится гружённый валежником тягач. Брызги из-под колёс летят в разные стороны. Рэйчел отшатывается и сворачивает на просёлочную.

Железнодорожные пути.

Она останавливается, спотыкаясь о рельсы, и смотрит, как из-за деревьев выглядывают шлагбаум и кусочек автомобильной свалки. Туманной дымкой подёрнуто убежище.

Это — конец и начало.

Преступление, которому предстоит совершиться.

Неделю назад…

— … и тут — страйк!

Он смеётся.

— Зрители хватаются за головы.

— Да! Точно! И выходит тот самый парень. Питчер готов уже закрутить свою фирменную подачу и праздновать победу, когда он отбивает. Автоматический хоум-ран.

— Этот бэттер ещё скажет слово.

— Ага, — кивает она. — По правде говоря, я мало разбираюсь в бейсболе.

Они замолкают и смотрят на океан.

Невзрачное место. Мир здесь делается тише, словно кто-то проворачивает регулятор громкости, приглушая рычание грузовиков и гудение проводов. Автостоянка, старый асфальт крошится под подошвами кроссовок. Стоя у поручней, можно наблюдать, как волны набегают на деревянные столбы у побережья и с тихим шелестом отступают обратно. Здесь она может стать невидимой. Рэйчел сидит, положив ноги на столик, правую на левую, и сжимает банку пива.

Слышит свой голос:

— Я уезжаю, Фрэнк, — голос дрожит и напряжён, — правда уезжаю.

Фрэнк — он в старой кожаной куртке, потёртых джинсах, с татуировкой на шее, сбывает наркотики, и лицо у него становится расстроенным.

— Надолго?

— Я думаю… навсегда. Лос-Анджелес, например, Сан-Франциско или Сиэттл. В какую-нибудь из этих громадин.

Он откидывается на спинку пластикового стула. Между ними морской воздух, вечерняя прохлада и полное взаимопонимание.

— Модельный бизнес?

Рэйчел дёргает плечом.

— Не знаю. Сначала подыщу что-нибудь на первое время, небольшую комнату, работу, будет нелегко, но… — она делает паузу, раздумывая, и продолжает: — … есть возможность. Мне — девятнадцать, Фрэнк, и я не могу думать, что останусь здесь навечно. Посмотри вокруг. Разве тебе никогда не хотелось плюнуть на всё это и свалить? Чем дольше ты стоишь на одном месте, тем больше оно притягивает тебя к себе. Я не могу ничего изменить. Здесь, всё это… вокруг меня… всё это ошибка, и я не могу исправить её. Вернуться в начало.

— Я могу отвезти тебя.

Он не задаёт лишних вопросов, и Рэйчел это нравится. Она опускает ноги, наклоняется и протягивает к нему руки. Её пальцы в его ладони. На запястье, над бьющейся жилкой свежий порез стеклом, как напоминание о «клятве крови», и он останется на коже белой линией на долгие годы.

— Фрэнк, в этом городе я могу довериться лишь тебе. С тобой я чувствую себя настоящей. Никто больше не знает. Для всех я буду той, которая пропала.

Он хмурится.

— У тебя должна быть веская причина, Рэйчел.

— Я страшно боюсь.

Он враз подбирается, взгляд становится внимательным.

— Кого?

Рэйчел улыбается. Сейчас он подумает — она сошла с ума, но ей хочется быть откровенной до конца.

— Однажды я увидела кое-что.

— Что же?