Спираль

Это проклятье, Рэйчел. До сих пор не могу поверить, что они выбрали тебя, тебя-такую бестолковую и глупую девчонку!

— Заткнись! — бросает Рэйчел.

Лос-Анджелес — это город мечты. На юг по пятой автостраде мимо открывающегося справа увешанного гирляндами парка Гриффина и подняться после на голливудские холмы. Даунтаун: проспекты и улицы растекаются в ночи ртутным белым свечением и ксеноном, поднимаются вверх люминесцентные столбы, и вспыхивает, словно пульс электрического сердца, неоновая реклама. Пересечение Сансет и Кортни-авеню, можно увидеть на высоте H O L L Y W O O D милях в трёх-пяти по извивающимся улочкам, Гранд-авеню утопает среди высоток в финансовом районе. Она давит на педаль, увеличивая скорость. Кому нахрен сдались уютные домики в тихом и полумёртвом Аркадия-Бей? Вспышки фотокамер. Красные ковровые дорожки расстилаются ночью, и лучшие фотомодели со всего мира проходятся по подиуму в одном из ультрасовременных зданий…

Хочешь выбраться? Многие до тебя пытались. Рэйчел. Много лет назад пытались, а теперь…

Сначала визжат шины, а потом двигатель глохнет, и из-под капота вырывается пар. Рэйчел испуганно отдёргивается в сторону и бросает руль.

— Я ничего не делала.

— Вижу, — говорит Фрэнк и смотрит на неё, как на больную. — Надо проверить, что случилось.

Рэйчел открывает дверцу и выходит наружу.

Ветер проникает ей под куртку, прохладно, и в пустоте разносится шум прибоя. Шоссе тянется вдаль до самого горизонта.

Рэйчел делает несколько шагов и падает. Боль пронзает колени. Тёмно-серый асфальт перед глазами, мелкие трещинки расползаются во все стороны, как улицы мегаполиса. На лодыжках — костлявая хватка, она оборачивается и видит, как Самюэль и бездомная, похожие на уродливых карликов, вцепились в неё и, ухмыляясь и посмеиваясь, волочат обратно в Аркадия-Бей.

— Нет! — она пытается вырваться. — Отпустите меня! Отвалите!

— Рэйчел!

Она смаргивает и трёт глаза.

Никого нет. Только Фрэнк сначала подбегает, а после опускается перед ней, и вид у него встревоженный.

— Ты в порядке? Ты что-то говорила.

Она садится и потирает ушибленную коленку.

— Я что-то сказала? Просто… мне было чертовски больно. — Она закусывает губу и думает отмотать время назад, но вместо этого спрашивает: — Ты веришь в судьбу, Фрэнк?

Он обнимает её за талию и помогает подняться. Вместе они идут обратно к машине, она прихрамывает и шипит от боли.

— Нет.

— Я тоже, — мрачно отвечает Рэйчел.

Месяц назад…

Это — часть её будущего.

Они поднимаются по лестнице на второй этаж, поворачивают и останавливаются в дальнем конце коридора. Он открывает дверь.

— Входи.

Рэйчел переступает порог.

В неясном свете письменный стол придвинут к закрытым жалюзи окнам, а диван и кровать стоят по разные от него стороны. Смятые испорченные снимки на полу, и с трудом можно разглядеть расклеенные по стенам плакаты. Шифоньер. Бледный луч проектора тянется через комнату, и на противоположной стене Рэйчел видит чёрно-белую фотографию: маленький мальчик на побережье, галька и подступающий с края прилив. Мрачно, темно и холодно, его комната — композиция его внутреннего мира.

Нейтан закрывает дверь.

— Это старая фотография. Из архивов.

Она оборачивается.

На стене слева висит ещё один плакат. Глянцевый и чёрно-белый: она сидит, выпрямившись, и верёвки стягивают ей локти и запястья, лопатки напряжённо сведены. Несколько секунд Рэйчел смотрит на узлы и кровоподтёки.

Эта девушка пропала.

Они — настоящие психопаты. Определённо. И ты тоже, маленькая сучка.

— Коллекция, — говорит Нейтан. — Конкурс. Кровь ненастоящая, и ей совсем не больно, но сыграла она великолепно. Ей хорошо заплатили.

— Как её звали?

Он усмехается:

— Рэйчел. Её зовут Рэйчел.

Она не знает, верить ему или нет?

Нейтан двигает диван так, чтобы освободить стену со слайдом, и одновременно перекрывает дверь. Пинает в сторону порнографический журнал. Он залетает куда-то под стол; на ней — как он и просил — чёрная приталенная рубашка и плиссированная юбка, ресницы Рэйчел густо подвела тушью. Свет проектора слепит глаза, серые скалы на побережье создают резкий контраст.

Он — слишком близко.

Ладони скользят по предплечьям по чёрной атласной ткани и заводят ей за спину руки. Рэйчел бросает взгляд на плакат у двери.

— Хочешь, чтобы я сделала так?

Правой рукой крепко сжимает запястье левой.

— Ага.

Нейтан отходит к шифоньеру, распахивает дверцу и вынимает фотокамеру. Штатив. В его движениях сквозит нервозность. Руки дрожат и пальцы не слушаются, пока он ввинчивает в основание болты и срывает крышку с объектива.

Загорается красная лампочка.

— Стой! — вскрикивает он и склоняется над камерой. — Не шевелись. Голову чуть влево и вниз, да, вот так! Закрой глаза. Не дыши.

Рэйчел закрывает глаза. Затвор щёлкает, а после проезжается по шлифованной поверхности, и вспышка обжигает ей веки и пятнами остаётся на сетчатке. Она почти видит, как комната озаряется белым светом. Ещё и ещё раз.

Ты — непризнанный гений, а я — твоя лучшая модель.

Искупление, думает она.

— Готово!