Спокойной ночи

— Так как бы, рождество уже прошло.

— Что?! Не может быть! — схватился оборотень лапами за голову и спрашивает у Хрюши со Степашкой, они как раз из колодца появились, словно кукловод туда залез.

— Какое сегодня число?

— Девятнадцатое января, крещение.

— Ах, мать, сукины дети! Да вас, с вашей тетей Ангелиной загрызть мало.

— Карр! — Каркуша на голову приземлилась.

— А давайте мы будем призраки крещения?

— Давайте! Давайте! — захлопал Степашка в ладоши и даже прыгать по краю колодца стал, словно он не кукла вовсе, а марионетка, как минимум.

А Хрюша ему хук слева. И улетел Степашка в колодец. Некоторое время был слышен его крик, а потом — буль!

— Так, — сказал оборотень, — по нашим сведениям ты уже десять лет на могиле своей жены не был.

— Если придешь туда до 12 часов, — и у Хрюши спрашивает.

— Сколько сейчас времени?

— Восемь часов пятнадцать минут, — Хрюша достал детский будильник.

— Нас дядя Вова научил по часам время определять.

Тараканьи усы — стрелки часов. Сама морда на циферблате нарисована, а лапы — по бокам торчат. Еще он светился весь, как морда собаки Баскервилей.

— Если не дойдешь к могиле жены до полуночи, пеняй на себя, — и так грозным голосом.

— Век нас помнить будешь!

Толкает оборотень Иванко к калитке, хоть тот и сопротивляется.

— Постойте! — кричит Иванко.

— Нету у меня жены, и никогда не было.

— Карр! Карр! — Каркуша даже головой покачала.

— Как не стыдно? Уже все мозги пропил, забыл все на свете.

— А может, мы ошиблись, — обнюхал оборотень Иванко.

— Канцелярия не ошибается. Гав! Была у тебя жена, а ты, гад такой, забыл. Вот и тащись на кладбище, вспоминай.

И вытолкнул Иванко за ворота.

— Дайте хоть валенки одеть, и фонарик взять. Как я надписи на могилах читать буду?

— Крутись, как хочешь, дядя! — и ворота захлопнули.

— Откройте! Хулиганы! Это моя хата! — стал Иванко в дверь барабанить.

— Тебя что, не предупредили? — Каркуша на воротах сидит.

— Не успеешь до двенадцати, сожрем и не подавимся. Кстати, по секрету скажу, твои глазики очень симпатично смотрятся.

— Ах, ты ворона! — и снежком в глаз.

— Карр! — уже как-то жалобнее.

— Эй, не безобразничай! — Хрюша показался.

— Не то сейчас часы быстрее тикать заставим.

— Давайте! Давайте заставим! — Степашка рядом с ним прыгает, кукольный, а не марионеточный, но все равно мокрый.

Иванко прицелился в Хрюшу, кинул снежок, но попал почему-то в Степашку.

— У-у!

— В свинью не так то просто угодить! — сказал Хрюша и будильник достал.

— Сколько сейчас времени? Восемь двадцать! А будет — восемь тридцать! — и ус тараканий крутит.

— Ничего, окорок, время у меня есть, — на этот раз сбил Иванко и Хрюшу, и будильник.

— Так-так! — оборотень свою волчью харю из ворот высунул.

— Похоже, придется тебя просто съесть и все.

Достал белый платок и на шею повязал, прямо волк из «Ну, погоди!».

— Иду, уже иду! — Иванко даже ступил два шага.

— Я типа не пойму, кому это надо, тебе или нам?

А на ворота опять Хрюша со Степашкой вылезли.

— Давайте съедим! Давайте съедим! — хлопает в ладоши заяц лопоухий.

— Из таких вот человеков колбаса вкусная получается, — Хрюша даже вилку достал.

— Мне оставьте потроха! — Каркуша голос подала и приземлилась рядом.

— Ухожу от вас, — развернулся Иванко, и тремя снежками получил: в шею, спину и в затылок.

Развернулся, злой весь из себя.

— Я знаю! — кричит.

— Это ты, свинья жирная, по голове попала! — А в ответ лишь хихиканье.

И тут прямо снежный ком в морду врезался. Холодный весь из себя и мокрый. А оборотень ржет, как будто шутку Евдокимова услышал.

— Шуруй-шуруй, не то еще полчаса вычтем.

И слышно тихо, что бухло по стаканам разливают. Сглотнул Иванко слюну и пошел по улице.

«Ну, — думает, — приду через час, не может быть, чтобы за час вы успели все выжрать. Куклы, они ж того — маленькие, такие много не пьют. Оборотень, правда, большой. Но та ханка, что тетка Клава гонит, и слона с ног свалит» Вот гады, не дали валенки одеть. Супостаты! Как же по снегу пробежать? Только если, аутотренингом заняться. Закрыл Иванко глаза и представляет себе — лето в деревне. Только что-то тепла от этого представления не добавилось. Нужно, видно, по-другому. Итак, улица в деревне песком завалена. Что, значит, не верим? Улица, что не может даже песком завалиться? Да еще и по колено? Это уже не улица, это пляж получается. Ну и пусть будет — пляж.

Море, солнце, пляж и Иванко в пальто до пят по нему бежит на кончиках пальцев. Ох, как песок обжигает. Так и покалечится недолго. Может, ну этот аутотренинг, разрезать пальто на лоскуты и ноги закрутить? Только под пальто одна рубашка, так, наверное, еще холоднее будет.

Скачет Иванко по улице с закрытыми глазами, что заяц.

— А ты куда бежишь?

Открыл глаза Иванко, а тут! Рядом с ним по сугробу прыгает белый кролик, в пенсне, смокинге и прочих 19-го века прибамбасах одежных.

— Н-на кладбище, — отвечает Иванко.

— И что тебе там понадобилось? Побежали со мной к герцогине. Только учти, герцогиня ужасно не любит, когда опаздывают.