Спонтанность

— Я стоял на этом самом месте, когда впервые по-настоящему признался тебе в любви, — говорит он.

Что творится у него в голове? Он так быстро меняет тему, что я за ним не успеваю.

Рон делает шаг вперёд и кладёт левую ладонь мне на бедро. Ладонь скользит вверх, назад, вниз и забирается ко мне в трусы. Рон сжимает мои ягодицы, притягивает к себе, а его вторая рука уже ласкает меня под майкой. А ещё он меня целует.

Он весь горит, и я тоже. Подталкиваю Рона к кровати, но папа кричит с первого этажа:

— Гермиона, ты будешь завтракать перед уходом?

Отрываюсь от поцелуя и кричу:

— Да, спасибо, мы спустимся через минуту.

Мой голос дрожит от волнения; руки Рона всё ещё блуждают по моему телу. Смотрю в сторону двери и понимаю, что он даже не удосужился её закрыть. Если мама или папа поднимутся наверх, то увидят нас! Я в панике.

Рон наклоняется для нового поцелуя, но отпускает меня, увидев выражение моего лица. Я падаю спиной на кровать.

— Чёрт возьми, Гермиона, прости, тебе нужно переодеться. Я думал, ты будешь готова, у нас большие планы на сегодня, — говорит он. Он снова краснеет и явно думает, что я расстроилась из-за его несдержанности.

— Большие планы… — повторяю я.

— Отличная майка… широкая и удобная… слишком удобная… я не должен был… прости, — говорит он, пятясь к двери и закрывая её за собой. Я слышу, как он грохочет по лестнице, но не бегу следом из-за своего нелепого наряда.

Когда я, одетая, спускаюсь вниз, Рон уже ест тост и шутит, а мама смеётся.

— Чего ты так долго, мы должны были выйти двадцать минут назад. Почему ты не была готова? — спрашивает он. Он отчитывает меня, делая вид, что вся эта суета и неразбериха — моя вина. Сейчас я ему покажу.

— Ты изменил мой ежедневник, — сердито машу ежедневником у Рона перед носом. Он с довольным видом кивает.

— Гермиона, ты будешь тост? — спрашивает мама. Я не отвечаю и сердито смотрю на Рона.

— Вы перекусите в городе, или мне сделать бутерброды? — продолжает мама.

— Что? Мама, я никуда не иду, мне нужно готовиться к экзаменам, — заявляю я.

Рон протягивает мне тост с клубничным джемом.

— Лучше поешь, Гермиона. Обед будет через несколько часов, — говорит он, но не очень уверенно.

— Я никуда не пойду, — повторяю я сквозь зубы. Ага, теперь Рон начинает волноваться, отлично! Ему следовало ещё вчера пригласить меня, а не портить мой ежедневник.

— И что ты собираешься делать? — спрашивает Рон.

— Как только разберусь с ежедневником, буду делать то, что планировала — готовиться к экзаменам.

— Там написано, что сегодня ты гуляешь со мной — зачем что-то менять? Пару минут назад ты была рада моему приходу. Кажется, ты не хотела выпускать меня из спальни. Прости, что я забыл закрыть дверь, — Рон улыбается, а папа ловит скрытый подтекст и удивлённо смотрит на меня. У Рона было время поразмыслить, и он верно разгадал причину моей тревоги. Он становится проницательней. Нужно быть осторожней, иначе он поймёт, что я его дразню.

День, проведённый с Роном — или домашняя работа? Какие могут быть сомнения? Конечно, я пойду, но пока ему не обязательно об этом знать.

— Гермиона, отдохни хоть денёк, — говорит мама. — Рон спланировал что-то интересное — почему бы тебе не погулять и не повеселиться?

— У меня экзамены, — пытаюсь возразить я.

— Это всего лишь один день пасхальных каникул, Гермиона. Ты не можешь потратить на меня один день? Я поменялся сменами и записался на дополнительные дежурства на следующей неделе, чтобы взять выходной на сегодня и на день рождения Джорджа. Это единственный день, когда мы можем побыть вдвоём, только ты и я, — просит Рон.

Я смотрю на родителей. По их лицам понятно, что они хотят, чтобы я пошла. Папа считает, что я слишком много учусь, а маме нравится Рон. Она говорит, что он мне подходит.

— Скажи, как ты изменил записи в ежедневнике, — требую я.

— И тогда ты согласишься?

Это не вопрос, а скрытая угроза. Он не скажет, пока я не пообещаю пойти с ним. Сжимаю губы и делаю вид, что раздумываю. Рон хитрый; он многому научился на своих тренировках в Аврорате и у Джорджа. Он уверен, что я сама не смогу вернуть записи. Поворачиваюсь к Рону, молчу и изображаю сомнение, незаметно наблюдая за ним и за родителями.

Рон очень хочет, чтобы я пошла с ним, он явно спланировал что-то особенное.

И это действительно единственный день, когда мы можем побыть наедине.

Рон похож на непослушного щенка; ему не терпится получить моё согласие. Решив, что я достаточно его помучила, говорю то, что собиралась сказать с самого начала:

— Хорошо.

Рон сияет, тянется через стол и благодарит меня коротким поцелуем со вкусом клубничного тоста. А потом рассказывает, что сделал с моим ежедневником.