Спонтанность

— Думаю, ты бы и сама догадалась, потому что ты гений, но, судя по твоему вопросу, на это ушёл бы не один час. Я не изменял записи. Если бы я применил магию, ты легко смогла бы всё исправить. Поэтому я купил такой же ежедневник, внёс в него свои планы, вроде сегодняшних, и сделал на них пометку «приоритетно, не изменять». Вчера в ресторане, когда ты пошла в туалет, я «одолжил» твой ежедневник и скопировал из него все записи с помощью одного заклинания, которому нас обучили на тренировке для авроров-разведчиков. Оно слово в слово копирует информацию из одного документа в другой. Но в твоем ежедневнике есть функция автоматического переноса заметок, поэтому, когда заклинание скопировало его в новый, твои старые записи расположились вокруг моих«приоритетных». Так что тебе не нужно снимать никаких заклинаний.

— Рон, это гениально, — говорю я и сразу сожалею о своей ремарке. На его лице появляется довольное выражение, которое означает: «Я только что перехитрил Гермиону». Обычно оно появляется, если Рону удаётся уговорить меня поиграть в шахматы, полетать на метле или поспорить о квиддиче.

— Поторапливайся, Гермиона, — говорит он, — нам нужно идти. Из-за твоего копания мы задержались на полчаса.

Ещё один тост — и я готова идти. Рон не признаётся, куда мы идём.

Мама и папа машут нам на прощанье; мама желает мне хорошего дня и говорит, чтобы я отдохнула и повеселилась. Мы покидаем Итчен Ворзи — городок, в котором я живу — и выходим в поле, которое обычно используем для безопасной аппарации. Беру Рона за руку, и мы перемещаемся.

Мы на безлюдном пляже. Рон говорит, что это место зовётся Бадли Бэббертон, берёт меня за руку и ведёт вдоль берега. Мы гуляем под красными песчаными утёсами, и он рассказывает мне о путешествиях своего детства. Я понимаю, что эти «путешествия» были всего лишь однодневными поездками. Бадли Бэббертон находится в устье реки Оттер, совсем недалеко от Оттери-Сент-Кэчпоул. Этот обычный прибрежный маггловский городок кажется Рону интересным и экзотическим. Энтузиазм Рона заразителен; я его не дразню, потому что после его рассказов я понимаю, что мои каникулы во Франции с мамой и папой были гораздо более долгими, менее хаотичными и наверняка не такими интересными.

Впрочем, они были очень познавательными, напоминаю себе я.

Мы гуляем по набережной, и Рон покупает ведерки и лопатки. Он освоился с маггловскими деньгами — наверное, благодаря тому, что Гарри практически живёт среди магглов, чтобы скрыться от поклонников. Рон тащит меня на пляж и заставляет строить песочный замок.

Рон может уговорить меня на любые глупости. Мы роем, пересыпаем и приглаживаем песок; у нас влажные ноги и колени, потому что мы не используем магию. Прилив быстро приближается, и нам приходится ретироваться.

Рон замечает большую волну и подхватывает меня на руки. Я не пострадала, но его туфли совсем промокли, а джинсы потемнели до колен. Он несёт меня наверх и осторожно ставит на сухой песок. Мы стоим, держась за руки, и наблюдаем за тем, как волны разрушают наш жалкий замок. Рон улыбается.

— Всегда мечтал это увидеть, — признаётся он. — Когда я был маленьким, близнецы бурили всё, что я строил, задолго до волн.

Мы поднимаемся по пляжу, заходим в кафе на пристани и съедаем ланч, состоящий из сосисок, яичницы и жареной картошки. Даже эта простая еда имеет для Рона особое значение — он раскрывает мне свои маленькие секреты, о которых больше никто не знает.

Мы аппарируем в Дартмур и направляемся на прогулку по Вистманскому лесу. Пикси нам не докучают, и мы, как ни стараемся, не замечаем ни призраков, ни летучих собак. Затем мы отправляемся в Эксмур, и Рон показывает мне ещё несколько достопримечательностей своего детства. Мы стоим на ветру посреди вересковой пустоши, болтаем, шутим и смеёмся. Рон наотрез отказывается посетить музеи и художественные галереи из моего детства.

— Сегодня мой день наедине с тобой, — говорит он. — Тебе придётся спланировать другой день, чтобы рассказать мне о своём детстве.

Начинает темнеть, и Рон переносит меня в Оттери-Сент-Кэчпоул. Нора где-то рядом, но мы туда не идём. Оказывается, совсем недалеко от удивительного дома его родителей протекает крошечный ручей и растёт огромное дерево, с ветки которого свисает верёвка.

Когда-то это было секретное место Рона и Джинни. Рон говорит, что вечно умудряется здесь намокнуть. Словно в подтверждение своих слов, он пытается перешагнуть через ручей, поскальзывается на траве и наступает в воду. Он не даёт мне высушить себя с помощью заклинания, смеётся и говорит, что это традиция — прийти сюда и намочить хотя бы одну ногу.

А потом он заставляет меня кататься на веревочных качелях. Признаюсь, что раньше никогда этого не делала, но Рон мне не верит. Он изо всей силы раскачивает меня над ручьём, и мой визг убеждает его в том, что я сказала правду. Качели взлетают; это почти как летать на метле — у меня душа уходит в пятки. Рон ловит меня, когда я прыгаю ему в объятия, и мы целуемся, целуемся, целуемся.