Спонтанность

Я бы тоже хотела остаться, хоть Рон ничего такого не предлагает. А если бы предложил? Нам предстоит сделать следующий шаг в отношениях — думаю, это неизбежно. Что бы сделал Рон, если бы я решила остаться? Счёл бы меня развратной женщиной? Улыбаюсь своим мыслям, и Рон это замечает.

— Чему ты так радуешься? Ждёшь-не дождёшься, когда засядешь за учёбу? — спрашивает он.

— Я… вспоминала день Святого Валентина, — сочиняю я. Он улыбается. Это был хороший день. Рон купил мне чудесные духи, потому что спросил совета у Джинни и у моей мамы. Его первая попытка была не такой удачной. Тогда я назвала его духи «необычными», хотя на самом деле они были просто ужасными. По крайней мере, он старался.

Рон очень повзрослел и многому научился за прошлый год. Как и все мы.

И меня, и Джинни дома ждут мама и папа, поэтому мы целуем своих парней на ступеньках Гриммо, двенадцать и желаем им спокойной ночи.

— Увидимся на дне рожденья Джорджа, — говорю я Рону.

— Пока, Гарри, увидимся завтра, — говорит Джинни. Я немного завидую: Гарри, в отличие от Рона, завтра освободится после обеда.

Чтобы магглы нас не заметили, мы по очереди аппарируем с верхней ступеньки. Я кручусь и замечаю, что Рон подмигивает Гарри. Он что-то затевает.

Мама и папа рады меня видеть; они забрасывают меня вопросами о школе и о том, куда мы ходили с Роном. Я рассказываю об ужине в Сохо и о своих планах на учёбу.

— Гермиона, тебе нужно больше гулять, больше времени проводить с Роном. Ты не можешь целыми днями заниматься, — говорит мама.

Пока я была в школе, Рон и Гарри пару раз навестили моих родителей, но я не ожидала услышать такое от своей мамы. Я обвиняю её в том, что она слушает Рона, а она лишь согласно кивает.

— Мама, это же ЖАБА — самые важные экзамены в моей жизни, — напоминаю я. — Кроме того, Рон не может взять больше отгулов.

Будильник звонит в десять утра. Я выключаю его, встаю с постели и иду в ванную.

Прежде чем спуститься на завтрак, решаю заглянуть в свой ежедневник. На сегодняшнее утро у меня запланированы два часа на Зелья, получасовой перерыв на ланч и шесть часов на Нумерологию. Вечером должна прийти Джинни, и мы будем делать домашнее задание профессора Рафферти по Трансфигурации.

На всякий случай открываю ежедневник и читаю: «10:30 — День с Роном. Нужно хорошо провести время и вернуться домой поздно. Очень поздно».

Я зажмуриваюсь, открываю глаза и перечитываю: те же слова, написанные кривым почерком Рона. Проверяю следующую страницу и вижу там план на сегодняшний день. Я скриплю зубами от досады: Рон что-то сделал с моим ежедневником. Вот почему он не расстроился, когда я сказала, что мы не увидимся несколько дней. Вот что означали его вчерашние подмигивания. Неужели он думает, что я поведусь на эту глупую шутку? Он сам сказал, что не сможет взять выходной — чего он добивается? Наверное, это одна из шуточек Джорджа.

Спустя пятнадцать минут мне всё ещё не удаётся удалить каракули Рона. Как он это сделал? Ничто не помогает вернуть ежедневнику прежний вид. Я раздумываю о том, не применил ли Рон Протеиновое заклинание, которое до сих пор даётся ему с трудом. Собираюсь проверить свою догадку, но кто-то звонит в дверь. Сначала раздаётся голос папы, потом голос Рона.

На моих часах ровно половина одиннадцатого. Я в панике — Рон пришёл, чтобы забрать меня на целый день, а я не готова.

Мысленно отчитываю себя, хоть это Рон во всём виноват. Он вечно отвлекает меня и ставит в неловкое положение. Я не готова, потому что мы ни о чём не договаривались. Мне нужно заниматься! Если бы он меня предупредил, я бы оделась, так нет же!

На самом деле Рон предупредил меня, но весьма своеобразно: изменил ежедневник, чтобы сделать мне сюрприз, а не подшутить — и вот он здесь!

Я слышу, как большие ноги Рона топают на лестнице. Папа разрешил ему подняться в мою комнату. Я не одета: на мне только трусы и майка. Хуже того, на мне старая и огромная майка Рона, которую я откопала, разбирая содержимое своей бисерной сумочки.

Смотрю на себя и понимаю, что вырез на майке слишком глубокий, а я, естественно, без лифчика. Мой халат висит на двери. В поисках укрытия взгляд мечется между халатом и неубранной кроватью. Побеждает халат, но Рон добирается до двери раньше меня и входит без стука.

Мы оба застываем на полпути. Кажется, у него отпала челюсть — ещё немного, и подбородок достанет до груди. Рон стоит, открыв рот, а я думаю о том, что в этот момент он смог бы победить Луну в соревновании «у кого больше глаза и безумней взгляд». Он густо краснеет.

Когда Рон смущается, у него становятся пунцовыми даже кончики ушей — это так мило.

— Почему ты входишь без стука? — спрашиваю я.

— Прости, твой папа сказал, что ты была в ванной полчаса назад. Он сказал, что ты занимаешься наверху. И вообще, ты сама никогда не стучишь, прежде чем войти в мою спальню, — говорит Рон. Всё ещё пунцовый, он пялится на мою грудь.

Опускаю взгляд и вижу тёмный полукруг ареолы. Рон тоже его заметил.