Спонтанность

Бросаю взгляд на свою спящую девушку. Она просто чудесная. Какая разница, что думают другие?

Одна её рука, та, что подальше от меня, лежит поверх одеяла. Само одеяло лежит под углом и прижато её подмышкой.

Вижу край еле заметного шрама у неё на груди. Он достался ей от пожирателя ещё в Министерстве. Даже не верится, что с тех пор прошло три года. Я не знал об этом шраме до прошлого лета, пока не увидел Гермиону в бикини. Она мне его показала, видимо, ожидая, что я отпущу какую-нибудь плоскую, грубую шуточку. Но я этого не сделал. Вместо этого я сказал ей правду — что не заметил шрам.

Она не поверила и обозвала меня вруном! Тогда я напомнил ей, что бикини открывает много новых и интересных мест, и мне было на что смотреть, кроме какого-то едва заметного шрама. Она покраснела. Гермиона потрясающе краснеет: её щеки становятся алыми.

Я вижу этот шрам, потому что знаю, где искать. Его действительно трудно заметить — спасибо мадам Помфри — в отличие от шрамов на моих руках.

Гермиона так спокойна и расслаблена во сне; она необыкновенная. И дело вовсе не в том, что у неё красивое лицо, нос или фигура. Она хороша целиком, хотя мне особенно нравятся её ноги, и её лодыжки, и её задница, и её… Нет, как я уже сказал, я люблю её всю.

Продолжаю наблюдение.

С моей стороны одеяло немного сползло, и я вижу, как из-под него выглядывает крошечный кусочек ареолы. С него-то всё и началось… вроде как… наверное…

До вчерашнего дня я не знал, что такое ареола. Прошлой ночью Гермиона научила меня нескольким новым терминам, а ещё я услышал от неё слово, которое никогда не думал услышать. Она всегда отчитывала меня, когда я произносил его: «Опять эти твои слова на» f«, Рон!» Она никогда не произносит это слово. А вчера ночью произнесла. А потом невозмутимо заметила, что оно было уместно, так как соответствовало нашему занятию.

Чёрт возьми!

Прошлая ночь! Я и Гермиона! Наш первый раз был… липкий, потный, неловкий, и всё так быстро закончилось, что она не успела ничего почувствовать.

— Просто нам нужно немного практики, — сказала Гермиона, прерывая мои извинения.

Я её не заслуживаю.

Мы стали практиковаться. Она говорила, где и как её нужно ласкать. Мерлин! Это был очень ценный урок. Сейчас девять утра, а я давно не сплю, таращусь на неё и чувствую, что в прямом и переносном смысле готов к новым упражнениям. Но я слишком хорошо знаю Гермиону: по утрам она бывает не в духе.

Я не решаюсь разбудить её.

Хоть и очень хочется. Потому что, ну…

Но в то же время и не хочется, потому что Гермиона такая спокойная и идеальная, и она моя. И прошлой ночью мы впервые спали в одной постели.

Джинни постоянно меня дразнит. Она говорит, что мы с Гермионой спали вместе почти девять месяцев. Ну да, в палатке вместе с Гарри! К тому же мы были в бегах. И я почти всё время вёл себя, как полный придурок. Но Гермиона никогда не испытывала ко мне ненависти. По крайней мере, так она сказала мне прошлой ночью.

Не знаю, почему она не возненавидела меня — я сам себе был отвратителен.

Я лежу и смотрю на спящую Гермиону.

Она вдыхает через нос, выдыхает через рот. Её губы расслаблены и слегка приоткрыты, и с каждым выдохом я слышу лёгкое «пф-ф». Этот равномерный, спокойный звук заставляет моё сердце биться сильнее. Она сводит меня с ума (впрочем, Гермиона всегда сводит меня с ума, и мне это нравится). И вдруг я понимаю, что именно с этого «пф-ф» начинались другие звуки, которые она издавала прошлой ночью. Мерлин, те звуки были ещё лучше. Вздохи: сначала отрывистые, потом глубокие, резкие и хриплые; несколько стонов, два раза то самое слово на букву«f» и наконец, тонкий вскрик.

От этих мыслей у меня сносит крышу.

Я должен разбудить её и немного попрактиковаться. Но если я её разбужу, она разозлится.

Ну что за чёрт!

Снова думаю о прошлой ночи, хоть это накручивает меня ещё больше.

Я не ожидал, что мы сюда придём. Думаю, что в глубине души я на это надеялся. Но, честно, всё, чего я изначально хотел — это провести один день наедине с Гермионой. Я хотел, чтобы она отдохнула от зубрёжки, потому что она слишком много учится. Но мы каким-то образом оказались здесь, в одной постели. Оказывается, Гермиона давно этого хотела.

Жаль, что я этого не узнал раньше!

Прошлой ночью она дала мне столько инструкций, что я не удержался и спросил, откуда она всё это знает, ведь для нас обоих это был первый раз.

Гермиона сказала, что прочла много специальной литературы. Ну, естественно! Потом я спросил, были ли там картинки, и, к моему удивлению, она вспыхнула. Когда я предложил сдать пробный экзамен, она рассмеялась. Мне нравится смешить Гермиону. Это непросто, но оно того стоит.

Чёрт! Левая нога снова затекла.

Я двигаюсь совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы одеяло сползло вниз на один дюйм. Я смотрю на контраст между кожей, ареолой и соском и не могу оторваться.