Карие глаза смотрели из-под кустистых бровей хладнокровно. Рука твердо сжимала широкий армейский нож, готовая рвануться в сторону и оставить на горле лейтенанта кровавый след. В густой бороде хищно блестел оскал…
365 мин, 24 сек 19720
Аслан пытался заговорить с мальчиком, но тот, точно заведенный, пел с отрешенным видом.
— Пусть сидит. Идем, — раздраженно сказал Островский. — Аслан, куда теперь?
Старик помахал ладонью перед пустыми глазами мальчика, вернулся к военным и озабоченно поделился мнением:
— Не нравится мне он. Точно обкуренный. И песня мне его не нравится.
— К черту мальчонку, мы почти нагнали Магомаева, — отрезал Островский.
Аслан кивнул, вздрогнул: заметил за спиной Островского лицо, один из селян выглянул в окно. Ермолов моментально проследил за взглядом Аслана, подскочил к зеваке, схватил за ворот и вытащил на свет Божий. Чеченец заверещал, предостерегающе выставил руки, глаза выпучил. Ермолов оружие не убирал, и чеченец не унимался. Аслан попытался успокоить его. Когда удалось, начал расспрашивать о боевиках. Чеченец не хотел отвечать, но Ермолов ткнул автоматом в ребра, приставил дуло к виску, и чеченец сломался. Указал направление дрожащим костлявым пальцем.
Островский не сразу сообразил, что заставило взволноваться. «Не поет», — мелькнула мысль, и шрам на брови тревожно зазудел. Под ноги глухо упала «лимонка».
— Граната! — заорал Ермолов.
Распластались на камне. Уши заложило ватой, зад обожгло. Кто-то завыл. Островский обернулся. Селянину оторвало ногу, он вопил, пытаясь остановить кровотечение. Голобоков стоял на четвереньках, зажал уши; сквозь пальцы сочилась кровь. Ермолов, не поднимаясь, строчил из автомата за спину Островскому. Аслан лежал кверху лицом. Мертвый.
Знакомое пение. Со множеством согласных. Некрасивое, харкающее и хрипящее. Подкидывающее море неприятных ассоциаций. Таких, как «чичи» и«груз 200». Звонкое шуршание металла о металл. Кто-то точит нож.
Открыл глаза. Надо мной — обшарпанный потолок, серый от пыли и грязи. Стены выглядят не лучше. На них — черно-белые пожелтевшие фотографии: девочка с большими белыми бантами, в школьной форме; гордый, как олимпийский чемпион, мальчик с футбольным мячом; мужчина, занятый ремонтом радиоприемника; все трое и женщина с пышной кудрявой прической — «химией».
Пение оборвалось.
— Салам аллейкум, брат! — голос приветливый, но с акцентом.
Я повернул голову — в шее стрельнуло — зашипел, поморщившись.
— Крепко тебя.
В углу комнаты, около дивана сидел щуплый мужик примерно моих лет. Не чеченец, слава Богу, однако и не русский. Косой разрез глаз и широкие скулы выдавали монголоидную примесь. Темный ежик волос был аккуратно, почти по-военному, подстрижен. Комбинезон, рельефный от бронепластин и снабженный многочисленными карманами, выдавал опытного сталкера.
Сталкер улыбался и смотрел вполне дружелюбно. Значит, нож точился не по мою честь. Хотя… Кавказцы — хитрый народ. Сколько их было: улыбающихся, с мягким говором, готовых в следующую секунду перерезать тебе глотку.
В комнате находился кто-то еще. Я хотел осмотреться, попробовал приподняться на локтях, но острая боль отбила желание.
— Лучше не двигайся, — посоветовал сталкер. — Ты крепкий. Кости вроде целы. Может, только пару ребер… Срастутся. Пули в плече нет, рана несерьезная, так, царапина. Да прибавит тебе Аллах сил и здоровья.
Меня покоробило. В моей жизни за упоминанием Аллаха всегда следовали, мягко говоря, неприятные сцены. Впрочем, плечо и впрямь стягивал бинт. Только неизвестно
В глотке першило от сухости, язык зудел, жаждал влаги. Я прохрипел:
— Где мы?
— Мы в Зоне, — пожал плечами сталкер.
«То ли он — дурак, то ли хренов шутник», — зло подумал я. Мое состояние к юмору не располагало. В голове звенело, соображалось туго. Беспокоили многие вопросы, но на языке крутился один. С трудом я уловил, что именно хочу знать в первую очередь, выдавил:
— Почему ты меня спас? Это ведь ты тащил меня от ДК?
Сталкер снова пожал плечами — прям Незнайка какой-то — и ответил:
— Таков уж я. Ты был в беде, и я не смог пройти мимо. Как говорят у меня на Родине, помогай и врагу, если он нуждается в твоей помощи.
Звучало искренне, но я не поверил. Сталкеры — это особая порода людей. Они помогают, если помощь сулит выгоду. Но чем мог быть полезен я? Видимо, мое недоверие отобразилось на лице, потому что сталкер решил изложить подробности:
— Я услышал перестрелку. По звукам понял, что бой серьезный, с моим запасом патронов лучше не вмешиваться. Подождал, пока утихнет. Еще подождал. Как говорят у меня на Родине, орлы дерутся, а перья достаются оружейнику. Пока я обшаривал наемников, Миледи учуяла тебя.
Миледи… Вспомнилась лохматая морда, тянувшая меня за плечо. По затылку пробежали мурашки.
— Кто это, Миледи?
— Ты только не волнуйся.
Сталкер свистнул, раскрыл объятия, позвал Миледи. К нему лениво подошла… псевдособака! Да какая там собака — волчица. Белая крупная сучка с красными, как у вампира, глазами. Меня прошиб пот. Сталкер же ласково потрепал псину по голове. Я думал, тварь откусит глупцу руку, но нет, стояла смирно. Я заскреб пальцами по полу в поисках автомата. К сожалению, он лежал далеко, у ног.
— Пусть сидит. Идем, — раздраженно сказал Островский. — Аслан, куда теперь?
Старик помахал ладонью перед пустыми глазами мальчика, вернулся к военным и озабоченно поделился мнением:
— Не нравится мне он. Точно обкуренный. И песня мне его не нравится.
— К черту мальчонку, мы почти нагнали Магомаева, — отрезал Островский.
Аслан кивнул, вздрогнул: заметил за спиной Островского лицо, один из селян выглянул в окно. Ермолов моментально проследил за взглядом Аслана, подскочил к зеваке, схватил за ворот и вытащил на свет Божий. Чеченец заверещал, предостерегающе выставил руки, глаза выпучил. Ермолов оружие не убирал, и чеченец не унимался. Аслан попытался успокоить его. Когда удалось, начал расспрашивать о боевиках. Чеченец не хотел отвечать, но Ермолов ткнул автоматом в ребра, приставил дуло к виску, и чеченец сломался. Указал направление дрожащим костлявым пальцем.
Островский не сразу сообразил, что заставило взволноваться. «Не поет», — мелькнула мысль, и шрам на брови тревожно зазудел. Под ноги глухо упала «лимонка».
— Граната! — заорал Ермолов.
Распластались на камне. Уши заложило ватой, зад обожгло. Кто-то завыл. Островский обернулся. Селянину оторвало ногу, он вопил, пытаясь остановить кровотечение. Голобоков стоял на четвереньках, зажал уши; сквозь пальцы сочилась кровь. Ермолов, не поднимаясь, строчил из автомата за спину Островскому. Аслан лежал кверху лицом. Мертвый.
Знакомое пение. Со множеством согласных. Некрасивое, харкающее и хрипящее. Подкидывающее море неприятных ассоциаций. Таких, как «чичи» и«груз 200». Звонкое шуршание металла о металл. Кто-то точит нож.
Открыл глаза. Надо мной — обшарпанный потолок, серый от пыли и грязи. Стены выглядят не лучше. На них — черно-белые пожелтевшие фотографии: девочка с большими белыми бантами, в школьной форме; гордый, как олимпийский чемпион, мальчик с футбольным мячом; мужчина, занятый ремонтом радиоприемника; все трое и женщина с пышной кудрявой прической — «химией».
Пение оборвалось.
— Салам аллейкум, брат! — голос приветливый, но с акцентом.
Я повернул голову — в шее стрельнуло — зашипел, поморщившись.
— Крепко тебя.
В углу комнаты, около дивана сидел щуплый мужик примерно моих лет. Не чеченец, слава Богу, однако и не русский. Косой разрез глаз и широкие скулы выдавали монголоидную примесь. Темный ежик волос был аккуратно, почти по-военному, подстрижен. Комбинезон, рельефный от бронепластин и снабженный многочисленными карманами, выдавал опытного сталкера.
Сталкер улыбался и смотрел вполне дружелюбно. Значит, нож точился не по мою честь. Хотя… Кавказцы — хитрый народ. Сколько их было: улыбающихся, с мягким говором, готовых в следующую секунду перерезать тебе глотку.
В комнате находился кто-то еще. Я хотел осмотреться, попробовал приподняться на локтях, но острая боль отбила желание.
— Лучше не двигайся, — посоветовал сталкер. — Ты крепкий. Кости вроде целы. Может, только пару ребер… Срастутся. Пули в плече нет, рана несерьезная, так, царапина. Да прибавит тебе Аллах сил и здоровья.
Меня покоробило. В моей жизни за упоминанием Аллаха всегда следовали, мягко говоря, неприятные сцены. Впрочем, плечо и впрямь стягивал бинт. Только неизвестно
В глотке першило от сухости, язык зудел, жаждал влаги. Я прохрипел:
— Где мы?
— Мы в Зоне, — пожал плечами сталкер.
«То ли он — дурак, то ли хренов шутник», — зло подумал я. Мое состояние к юмору не располагало. В голове звенело, соображалось туго. Беспокоили многие вопросы, но на языке крутился один. С трудом я уловил, что именно хочу знать в первую очередь, выдавил:
— Почему ты меня спас? Это ведь ты тащил меня от ДК?
Сталкер снова пожал плечами — прям Незнайка какой-то — и ответил:
— Таков уж я. Ты был в беде, и я не смог пройти мимо. Как говорят у меня на Родине, помогай и врагу, если он нуждается в твоей помощи.
Звучало искренне, но я не поверил. Сталкеры — это особая порода людей. Они помогают, если помощь сулит выгоду. Но чем мог быть полезен я? Видимо, мое недоверие отобразилось на лице, потому что сталкер решил изложить подробности:
— Я услышал перестрелку. По звукам понял, что бой серьезный, с моим запасом патронов лучше не вмешиваться. Подождал, пока утихнет. Еще подождал. Как говорят у меня на Родине, орлы дерутся, а перья достаются оружейнику. Пока я обшаривал наемников, Миледи учуяла тебя.
Миледи… Вспомнилась лохматая морда, тянувшая меня за плечо. По затылку пробежали мурашки.
— Кто это, Миледи?
— Ты только не волнуйся.
Сталкер свистнул, раскрыл объятия, позвал Миледи. К нему лениво подошла… псевдособака! Да какая там собака — волчица. Белая крупная сучка с красными, как у вампира, глазами. Меня прошиб пот. Сталкер же ласково потрепал псину по голове. Я думал, тварь откусит глупцу руку, но нет, стояла смирно. Я заскреб пальцами по полу в поисках автомата. К сожалению, он лежал далеко, у ног.
Страница 30 из 101
