Я видел множество людей. Времена всегда были разные, а люди — всегда одинаковые. Менялась одежда, менялась длина волос, но нутро оставалось одним и тем же. Это такая старая история, пересказанная сотни раз, что иногда становится тошнотворно видеть все снова и снова.
5 мин, 56 сек 18991
Становится невыносимо записывать это, как будто игла старого патефона соскочила и проигрывает каждый раз одну и ту же мелодию. Шурх, шурх, скрипит исцарапанная пластинка, шурх, шурх — звук чьих-то шагов.
Входная дверь хлопает на первом этаже, и по старым стенам проносится дрожь. Весь дом будто вздыхает, пропуская внутрь поток свежего весеннего воздуха. Запах цветов и мокрых листьев, сопревших от внезапно нагрянувшего солнца, наполняет нижние комнаты, распространяясь подобно чуме. Деревянные ставни с дребезжанием распахиваются, подставляя мутные стекла прозрачному небу. Дом резонирует звуку человеческих голосов, поскрипывает торопливым шагам грузчиков, которые наполняют его, словно мешок, мусором человеческой жизнедеятельности.
Коробки, сотни коробок с мебелью и личными вещами появляются на полу. Старое пианино застыло, насупившись, будто ждет, когда на его глянцевой поверхности расставят рамки с фотографиями, которые на самом деле ничего не значат. Оно такое древнее, что, кажется, уже приросло к паркету.
Суета длится до позднего вечера, стрекочет и отражается от стен до самой темноты. Ты заходишь в ванную, на минуту замедляясь, чтобы оценить красоту антикварного зеркала. Слегка мутное стекло отражает твое лицо. Круглое женское лицо с миловидными зелеными глазами, тронутое улыбкой и первыми, едва заметными морщинами. В твоих руках коробки с новой жизнью, в твоем распоряжении все, чем может обладать человек. Красота, любовь, молодость… Ты замираешь на секунду, красуясь в желтоватом свете ламп, затем поддаешься на легкое прикосновение своего мужа, и вдвоем вы исчезаете в хозяйской спальне.
Каждое утро ты, просыпаясь с первыми лучами солнца, словно певчая птичка, спешишь в ванную. Тебе нравится это место, оно спокойное, тихое, будто целый мир, созданный исключительно для тебя. Ты никогда прежде не наводила красоту в таком месте, для этого в комнате стоит специальный столик со специальным зеркалом, но теперь все изменилось. Это стекло, мое стекло — другое. Я обрастаю множеством баночек с душистыми эмульсиями, будто старый терновник ягодами. Пойми, милая, я везде, в каждой комнатке этого древнего дома. Я смотрю на тебя из стен, замазанных белоснежной штукатуркой, я слышу твой голос очерствевшими досками полов. Но только здесь, наверху, отражаясь в мутном стекле старинного зеркала, ты можешь смотреть на меня.
Ты стала так много времени проводить рядом. Расслабляясь в огромной медной ванне, слушая тихое щебетание птиц из сада, ты мажешь молодое тело душистыми кремами и смотришь на себя. Долго, иногда десятки минут.
Так утро сменяет ночь, так весна незаметно, тихими шагами перерастает в лето. Но что это? Твои губы искривляются, когда подушечки пальцев касаются глубоких морщин в уголках глаз. Остервенело, быстрыми движениями, ты мажешь лицо жирным кремом. Как будто он способен остановить время.
Каждый новый день приносит с собой новое неудовольствие. Смотри, сколько морщин у тебя! Ты становишься похожа на гниющее яблоко! Где же та цветущая женщина, которую так любит твой муж, которой так гордится твой сын?
Ты спрашиваешь у них, видны ли эти ужасающие изменения, и они успокаивают тебя. Они лгут. Лгут, глядя в глаза. Я слышу усталые шаги на лестнице, пока твоя располневшая фигура не появляется в ванной. Руки с накрашенными ногтями упираются в умывальник, а ты роняешь слезы на цветастый кафель.
Тишина дома обволакивает твой разум, тебе кажется, что, если быть хорошей женой и тщательно убирать дом, муж не заметит, как ты располнела и постарела. Он не заметит жидкие волосы, свисающие безжизненной паклей, не заметит морщинистые руки и потолстевшие пальцы. Много часов ты проводишь, надраивая пол словно в буйном помешательстве. Твой парикмахер уже устал угождать странным аппетитам, возникающим в последнее время. Что ни делай со старой клячей, лучше она не станет. Не слушай людей. Я знаю правду.
Потрескавшиеся от моющих средств руки замирают на секунду, когда на первом этаже слышится беспорядочный бой клавиш пианино. Крышка захлопывается с оглушающим грохотом, и ты спешишь вниз, со злостью отбрасывая тряпку в сторону. Это твой пятилетний сын. Он кричит и плачет, доказывая, что играл в другой комнате. Не верь ему. Этот чертенок нарочно выводит тебя из равновесия. Хлесткий удар по лицу останавливает детский плач. Давно пора было это сделать.
Входная дверь хлопает на первом этаже, и по старым стенам проносится дрожь. Весь дом будто вздыхает, пропуская внутрь поток свежего весеннего воздуха. Запах цветов и мокрых листьев, сопревших от внезапно нагрянувшего солнца, наполняет нижние комнаты, распространяясь подобно чуме. Деревянные ставни с дребезжанием распахиваются, подставляя мутные стекла прозрачному небу. Дом резонирует звуку человеческих голосов, поскрипывает торопливым шагам грузчиков, которые наполняют его, словно мешок, мусором человеческой жизнедеятельности.
Коробки, сотни коробок с мебелью и личными вещами появляются на полу. Старое пианино застыло, насупившись, будто ждет, когда на его глянцевой поверхности расставят рамки с фотографиями, которые на самом деле ничего не значат. Оно такое древнее, что, кажется, уже приросло к паркету.
Суета длится до позднего вечера, стрекочет и отражается от стен до самой темноты. Ты заходишь в ванную, на минуту замедляясь, чтобы оценить красоту антикварного зеркала. Слегка мутное стекло отражает твое лицо. Круглое женское лицо с миловидными зелеными глазами, тронутое улыбкой и первыми, едва заметными морщинами. В твоих руках коробки с новой жизнью, в твоем распоряжении все, чем может обладать человек. Красота, любовь, молодость… Ты замираешь на секунду, красуясь в желтоватом свете ламп, затем поддаешься на легкое прикосновение своего мужа, и вдвоем вы исчезаете в хозяйской спальне.
Каждое утро ты, просыпаясь с первыми лучами солнца, словно певчая птичка, спешишь в ванную. Тебе нравится это место, оно спокойное, тихое, будто целый мир, созданный исключительно для тебя. Ты никогда прежде не наводила красоту в таком месте, для этого в комнате стоит специальный столик со специальным зеркалом, но теперь все изменилось. Это стекло, мое стекло — другое. Я обрастаю множеством баночек с душистыми эмульсиями, будто старый терновник ягодами. Пойми, милая, я везде, в каждой комнатке этого древнего дома. Я смотрю на тебя из стен, замазанных белоснежной штукатуркой, я слышу твой голос очерствевшими досками полов. Но только здесь, наверху, отражаясь в мутном стекле старинного зеркала, ты можешь смотреть на меня.
Ты стала так много времени проводить рядом. Расслабляясь в огромной медной ванне, слушая тихое щебетание птиц из сада, ты мажешь молодое тело душистыми кремами и смотришь на себя. Долго, иногда десятки минут.
Так утро сменяет ночь, так весна незаметно, тихими шагами перерастает в лето. Но что это? Твои губы искривляются, когда подушечки пальцев касаются глубоких морщин в уголках глаз. Остервенело, быстрыми движениями, ты мажешь лицо жирным кремом. Как будто он способен остановить время.
Каждый новый день приносит с собой новое неудовольствие. Смотри, сколько морщин у тебя! Ты становишься похожа на гниющее яблоко! Где же та цветущая женщина, которую так любит твой муж, которой так гордится твой сын?
Ты спрашиваешь у них, видны ли эти ужасающие изменения, и они успокаивают тебя. Они лгут. Лгут, глядя в глаза. Я слышу усталые шаги на лестнице, пока твоя располневшая фигура не появляется в ванной. Руки с накрашенными ногтями упираются в умывальник, а ты роняешь слезы на цветастый кафель.
Тишина дома обволакивает твой разум, тебе кажется, что, если быть хорошей женой и тщательно убирать дом, муж не заметит, как ты располнела и постарела. Он не заметит жидкие волосы, свисающие безжизненной паклей, не заметит морщинистые руки и потолстевшие пальцы. Много часов ты проводишь, надраивая пол словно в буйном помешательстве. Твой парикмахер уже устал угождать странным аппетитам, возникающим в последнее время. Что ни делай со старой клячей, лучше она не станет. Не слушай людей. Я знаю правду.
Потрескавшиеся от моющих средств руки замирают на секунду, когда на первом этаже слышится беспорядочный бой клавиш пианино. Крышка захлопывается с оглушающим грохотом, и ты спешишь вниз, со злостью отбрасывая тряпку в сторону. Это твой пятилетний сын. Он кричит и плачет, доказывая, что играл в другой комнате. Не верь ему. Этот чертенок нарочно выводит тебя из равновесия. Хлесткий удар по лицу останавливает детский плач. Давно пора было это сделать.
Страница 1 из 2
