Я видел множество людей. Времена всегда были разные, а люди — всегда одинаковые. Менялась одежда, менялась длина волос, но нутро оставалось одним и тем же. Это такая старая история, пересказанная сотни раз, что иногда становится тошнотворно видеть все снова и снова.
5 мин, 56 сек 19039
Становится невыносимо записывать это, как будто игла старого патефона соскочила и проигрывает каждый раз одну и ту же мелодию. Шурх, шурх, скрипит исцарапанная пластинка, шурх, шурх — звук чьих-то шагов.
Входная дверь хлопает на первом этаже, и по старым стенам проносится дрожь. Весь дом будто вздыхает, пропуская внутрь поток свежего весеннего воздуха. Запах цветов и мокрых листьев, сопревших от внезапно нагрянувшего солнца, наполняет нижние комнаты, распространяясь подобно чуме. Деревянные ставни с дребезжанием распахиваются, подставляя мутные стекла прозрачному небу. Дом резонирует звуку человеческих голосов, поскрипывает торопливым шагам грузчиков, которые наполняют его, словно мешок, мусором человеческой жизнедеятельности.
Коробки, сотни коробок с мебелью и личными вещами появляются на полу. Старое пианино застыло, насупившись, будто ждет, когда на его глянцевой поверхности расставят рамки с фотографиями, которые на самом деле ничего не значат. Оно такое древнее, что, кажется, уже приросло к паркету.
Суета длится до позднего вечера, стрекочет и отражается от стен до самой темноты. Ты заходишь в ванную, на минуту замедляясь, чтобы оценить красоту антикварного зеркала. Слегка мутное стекло отражает твое лицо. Круглое женское лицо с миловидными зелеными глазами, тронутое улыбкой и первыми, едва заметными морщинами. В твоих руках коробки с новой жизнью, в твоем распоряжении все, чем может обладать человек. Красота, любовь, молодость… Ты замираешь на секунду, красуясь в желтоватом свете ламп, затем поддаешься на легкое прикосновение своего мужа, и вдвоем вы исчезаете в хозяйской спальне.
Каждое утро ты, просыпаясь с первыми лучами солнца, словно певчая птичка, спешишь в ванную. Тебе нравится это место, оно спокойное, тихое, будто целый мир, созданный исключительно для тебя. Ты никогда прежде не наводила красоту в таком месте, для этого в комнате стоит специальный столик со специальным зеркалом, но теперь все изменилось. Это стекло, мое стекло — другое. Я обрастаю множеством баночек с душистыми эмульсиями, будто старый терновник ягодами. Пойми, милая, я везде, в каждой комнатке этого древнего дома. Я смотрю на тебя из стен, замазанных белоснежной штукатуркой, я слышу твой голос очерствевшими досками полов. Но только здесь, наверху, отражаясь в мутном стекле старинного зеркала, ты можешь смотреть на меня.
Ты стала так много времени проводить рядом. Расслабляясь в огромной медной ванне, слушая тихое щебетание птиц из сада, ты мажешь молодое тело душистыми кремами и смотришь на себя. Долго, иногда десятки минут.
Так утро сменяет ночь, так весна незаметно, тихими шагами перерастает в лето. Но что это? Твои губы искривляются, когда подушечки пальцев касаются глубоких морщин в уголках глаз. Остервенело, быстрыми движениями, ты мажешь лицо жирным кремом. Как будто он способен остановить время.
Каждый новый день приносит с собой новое неудовольствие. Смотри, сколько морщин у тебя! Ты становишься похожа на гниющее яблоко! Где же та цветущая женщина, которую так любит твой муж, которой так гордится твой сын?
Ты спрашиваешь у них, видны ли эти ужасающие изменения, и они успокаивают тебя. Они лгут. Лгут, глядя в глаза. Я слышу усталые шаги на лестнице, пока твоя располневшая фигура не появляется в ванной. Руки с накрашенными ногтями упираются в умывальник, а ты роняешь слезы на цветастый кафель.
Тишина дома обволакивает твой разум, тебе кажется, что, если быть хорошей женой и тщательно убирать дом, муж не заметит, как ты располнела и постарела. Он не заметит жидкие волосы, свисающие безжизненной паклей, не заметит морщинистые руки и потолстевшие пальцы. Много часов ты проводишь, надраивая пол словно в буйном помешательстве. Твой парикмахер уже устал угождать странным аппетитам, возникающим в последнее время. Что ни делай со старой клячей, лучше она не станет. Не слушай людей. Я знаю правду.
Потрескавшиеся от моющих средств руки замирают на секунду, когда на первом этаже слышится беспорядочный бой клавиш пианино. Крышка захлопывается с оглушающим грохотом, и ты спешишь вниз, со злостью отбрасывая тряпку в сторону. Это твой пятилетний сын. Он кричит и плачет, доказывая, что играл в другой комнате. Не верь ему. Этот чертенок нарочно выводит тебя из равновесия. Хлесткий удар по лицу останавливает детский плач. Давно пора было это сделать.
Входная дверь хлопает на первом этаже, и по старым стенам проносится дрожь. Весь дом будто вздыхает, пропуская внутрь поток свежего весеннего воздуха. Запах цветов и мокрых листьев, сопревших от внезапно нагрянувшего солнца, наполняет нижние комнаты, распространяясь подобно чуме. Деревянные ставни с дребезжанием распахиваются, подставляя мутные стекла прозрачному небу. Дом резонирует звуку человеческих голосов, поскрипывает торопливым шагам грузчиков, которые наполняют его, словно мешок, мусором человеческой жизнедеятельности.
Коробки, сотни коробок с мебелью и личными вещами появляются на полу. Старое пианино застыло, насупившись, будто ждет, когда на его глянцевой поверхности расставят рамки с фотографиями, которые на самом деле ничего не значат. Оно такое древнее, что, кажется, уже приросло к паркету.
Суета длится до позднего вечера, стрекочет и отражается от стен до самой темноты. Ты заходишь в ванную, на минуту замедляясь, чтобы оценить красоту антикварного зеркала. Слегка мутное стекло отражает твое лицо. Круглое женское лицо с миловидными зелеными глазами, тронутое улыбкой и первыми, едва заметными морщинами. В твоих руках коробки с новой жизнью, в твоем распоряжении все, чем может обладать человек. Красота, любовь, молодость… Ты замираешь на секунду, красуясь в желтоватом свете ламп, затем поддаешься на легкое прикосновение своего мужа, и вдвоем вы исчезаете в хозяйской спальне.
Каждое утро ты, просыпаясь с первыми лучами солнца, словно певчая птичка, спешишь в ванную. Тебе нравится это место, оно спокойное, тихое, будто целый мир, созданный исключительно для тебя. Ты никогда прежде не наводила красоту в таком месте, для этого в комнате стоит специальный столик со специальным зеркалом, но теперь все изменилось. Это стекло, мое стекло — другое. Я обрастаю множеством баночек с душистыми эмульсиями, будто старый терновник ягодами. Пойми, милая, я везде, в каждой комнатке этого древнего дома. Я смотрю на тебя из стен, замазанных белоснежной штукатуркой, я слышу твой голос очерствевшими досками полов. Но только здесь, наверху, отражаясь в мутном стекле старинного зеркала, ты можешь смотреть на меня.
Ты стала так много времени проводить рядом. Расслабляясь в огромной медной ванне, слушая тихое щебетание птиц из сада, ты мажешь молодое тело душистыми кремами и смотришь на себя. Долго, иногда десятки минут.
Так утро сменяет ночь, так весна незаметно, тихими шагами перерастает в лето. Но что это? Твои губы искривляются, когда подушечки пальцев касаются глубоких морщин в уголках глаз. Остервенело, быстрыми движениями, ты мажешь лицо жирным кремом. Как будто он способен остановить время.
Каждый новый день приносит с собой новое неудовольствие. Смотри, сколько морщин у тебя! Ты становишься похожа на гниющее яблоко! Где же та цветущая женщина, которую так любит твой муж, которой так гордится твой сын?
Ты спрашиваешь у них, видны ли эти ужасающие изменения, и они успокаивают тебя. Они лгут. Лгут, глядя в глаза. Я слышу усталые шаги на лестнице, пока твоя располневшая фигура не появляется в ванной. Руки с накрашенными ногтями упираются в умывальник, а ты роняешь слезы на цветастый кафель.
Тишина дома обволакивает твой разум, тебе кажется, что, если быть хорошей женой и тщательно убирать дом, муж не заметит, как ты располнела и постарела. Он не заметит жидкие волосы, свисающие безжизненной паклей, не заметит морщинистые руки и потолстевшие пальцы. Много часов ты проводишь, надраивая пол словно в буйном помешательстве. Твой парикмахер уже устал угождать странным аппетитам, возникающим в последнее время. Что ни делай со старой клячей, лучше она не станет. Не слушай людей. Я знаю правду.
Потрескавшиеся от моющих средств руки замирают на секунду, когда на первом этаже слышится беспорядочный бой клавиш пианино. Крышка захлопывается с оглушающим грохотом, и ты спешишь вниз, со злостью отбрасывая тряпку в сторону. Это твой пятилетний сын. Он кричит и плачет, доказывая, что играл в другой комнате. Не верь ему. Этот чертенок нарочно выводит тебя из равновесия. Хлесткий удар по лицу останавливает детский плач. Давно пора было это сделать.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
