Я видел множество людей. Времена всегда были разные, а люди — всегда одинаковые. Менялась одежда, менялась длина волос, но нутро оставалось одним и тем же. Это такая старая история, пересказанная сотни раз, что иногда становится тошнотворно видеть все снова и снова.
5 мин, 56 сек 18992
Осень осыпает город цветастыми листьями, каждый день, словно вторя внутреннему одиночеству, идет холодный дождь. Муж отдалился от тебя. Он стал каким-то задумчивым, начал повышать голос, его взгляд больше не наполнен желанием. И это не кажется странным на фоне твоего отвратительного морщинистого лица. А вот непонятные звонки на его телефон — это странно. Ты поднимаешься наверх и смотришь в зеркало, выискивая заплаканными глазами малейшие улучшения. Ты все знаешь сама. Его секретарша, молодая и красивая стерва, наверняка уже греет руки на ваше семейное счастье. Ты слышишь, как она вопит, будто раненная корова, когда он трахает ее у себя в кабинете? Не позволяй ему, этому ублюдку, трогать тебя после такого. Не позволяй этим холодным пальцам касаться твоей кожи. Он будет мотать головой и кричать, оправдываясь, но не верь ему. Он лжет. Я знаю правду.
Последнее время сон покинул тебя. Это потому, что все люди, что когда-то называли твое имя, теперь ненавидят свою любимицу. Тебе некуда больше податься, поднимайся наверх, садись напротив зеркала, вытирай слезы тыльной стороной ладони.
Утро разбивается об удар входной двери. Муж ушел, предварительно устроив скандал. Наверняка только и думает о том, чтобы зажать своими лапами задницу молодой секретарши. Ты же понимаешь, что это нельзя остановить? Внизу вновь раздаются отзвуки пианино. Меряя босыми ногами комнату на первом этаже, ты словно фурия врываешься в зал. Детский плач, острый рокот разбивающихся фоторамок, истошные вопли — все звуки ураганом поднимаются по лестнице и замирают, внезапно, словно птицы, под самой крышей дома.
Дрожащая рука сжимает нож побелевшими пальцами. Ты смотришь прямо перед собой, мутное стекло отражает бесцветные зеленые глаза. Кажется, еще горячая кровь сочится прямо из кулака и стеклянным звоном ударяется о кафель. Капля за каплей. Потрескавшиеся губы подрагивают, ты шепчешь мне, что можешь все исправить. Конечно, садись напротив. Я знаю правду. Правь. Ты стала старой, но это не навсегда. Правь лицо от уха до уха. Вот видишь? Все не так уж страшно! Кровавая полоса изгибается, отсвечивая бледной розовой мякотью. Ставшие багровыми крохотные жемчужины зубов выглядывают из-под рваных губ, когда ты улыбаешься. Наконец-то ты улыбаешься!
Внизу, в залитой солнечным светом гостиной звучит пианино. Оно кричит концертом Вивальди, стены дрожат, подвывая и вторя деревянными перекрытиями.
Бери нож и отрезай все лишнее. Твой муж никогда не любил толстух, а ты так поправилась за последнее время. Бесформенные куски плоти падают к босым ногам с мокрым шлепаньем. Жизнь стала такой простой — хранительница очага делает все, чтобы сохранить семейный огонь. У тебя твердая рука. Ты молодец.
Ты опираешься о раковину, колени подрагивают, не в силах держать слабеющее тело. На какое-то время оно, дрожащее, похожее на уродливую скульптуру, застывает в причудливой позе. И все эти несколько секунд твои глаза прикованы к забрызганному кровью стеклу. ТЫ смотришь на свое отражение, нагибая голову к плечу, стараясь лучше изучить произошедшие изменения. Прекрасно… Падай на холодный кафель.
Очень скоро дом наполняется, словно мухами, человеческими существами. Они проникают во все его углы, фотографируют, делают записи. Вдовец сидит, абсолютно шокированный, на кухне, пока полицейский задает бессмысленные вопросы. Его взгляд такой же пустой, как взгляд его мертвой жены перед тем как…
Темнота поглощает все вокруг. Дом стоит, обвешанный, словно елочными игрушками, предупреждающими лентами. На втором этаже, в ванной, висит антикварное зеркало. Это такая старая история, пересказанная сотни раз, что иногда становится тошнотворно видеть все снова и снова. Становится невыносимо записывать это, как будто игла старого патефона соскочила и проигрывает каждый раз одну и ту же мелодию. Шурх, шурх, скрипит исцарапанная пластинка, шурх, шурх звук чьих-то шагов.
Последнее время сон покинул тебя. Это потому, что все люди, что когда-то называли твое имя, теперь ненавидят свою любимицу. Тебе некуда больше податься, поднимайся наверх, садись напротив зеркала, вытирай слезы тыльной стороной ладони.
Утро разбивается об удар входной двери. Муж ушел, предварительно устроив скандал. Наверняка только и думает о том, чтобы зажать своими лапами задницу молодой секретарши. Ты же понимаешь, что это нельзя остановить? Внизу вновь раздаются отзвуки пианино. Меряя босыми ногами комнату на первом этаже, ты словно фурия врываешься в зал. Детский плач, острый рокот разбивающихся фоторамок, истошные вопли — все звуки ураганом поднимаются по лестнице и замирают, внезапно, словно птицы, под самой крышей дома.
Дрожащая рука сжимает нож побелевшими пальцами. Ты смотришь прямо перед собой, мутное стекло отражает бесцветные зеленые глаза. Кажется, еще горячая кровь сочится прямо из кулака и стеклянным звоном ударяется о кафель. Капля за каплей. Потрескавшиеся губы подрагивают, ты шепчешь мне, что можешь все исправить. Конечно, садись напротив. Я знаю правду. Правь. Ты стала старой, но это не навсегда. Правь лицо от уха до уха. Вот видишь? Все не так уж страшно! Кровавая полоса изгибается, отсвечивая бледной розовой мякотью. Ставшие багровыми крохотные жемчужины зубов выглядывают из-под рваных губ, когда ты улыбаешься. Наконец-то ты улыбаешься!
Внизу, в залитой солнечным светом гостиной звучит пианино. Оно кричит концертом Вивальди, стены дрожат, подвывая и вторя деревянными перекрытиями.
Бери нож и отрезай все лишнее. Твой муж никогда не любил толстух, а ты так поправилась за последнее время. Бесформенные куски плоти падают к босым ногам с мокрым шлепаньем. Жизнь стала такой простой — хранительница очага делает все, чтобы сохранить семейный огонь. У тебя твердая рука. Ты молодец.
Ты опираешься о раковину, колени подрагивают, не в силах держать слабеющее тело. На какое-то время оно, дрожащее, похожее на уродливую скульптуру, застывает в причудливой позе. И все эти несколько секунд твои глаза прикованы к забрызганному кровью стеклу. ТЫ смотришь на свое отражение, нагибая голову к плечу, стараясь лучше изучить произошедшие изменения. Прекрасно… Падай на холодный кафель.
Очень скоро дом наполняется, словно мухами, человеческими существами. Они проникают во все его углы, фотографируют, делают записи. Вдовец сидит, абсолютно шокированный, на кухне, пока полицейский задает бессмысленные вопросы. Его взгляд такой же пустой, как взгляд его мертвой жены перед тем как…
Темнота поглощает все вокруг. Дом стоит, обвешанный, словно елочными игрушками, предупреждающими лентами. На втором этаже, в ванной, висит антикварное зеркало. Это такая старая история, пересказанная сотни раз, что иногда становится тошнотворно видеть все снова и снова. Становится невыносимо записывать это, как будто игла старого патефона соскочила и проигрывает каждый раз одну и ту же мелодию. Шурх, шурх, скрипит исцарапанная пластинка, шурх, шурх звук чьих-то шагов.
Страница 2 из 2
