Стая

Мы выиграли, потому что Таунтону засчитали техническое поражение, а через неделю проиграли региональный матч. Никто не хотел играть, и, несмотря на болтовню тренера Татла, что мы ради памяти нашего погибшего друга должны сплотиться перед лицом трагедии и что человек проверяется в горе, команда единогласно решила признать поражение без боя.

Вообще-то наши потери оказались не столь значительными, как мы думали вначале. Тренера Канлифа и всю таунтонскую команду нашли невредимыми, хоть и в шоке, в поле в трех милях от Эдинбурга, в целом и невредимом автобусе, а те, кто и впрямь пропал — по окончательному подсчету, их оказалось четырнадцать, — были люди незначительные, старые или никому не нужные, такие как мистер Пеппер и Салли Карлайл.

Погиб и Дойль. Я пришел на похороны, получил слюнявый поцелуй от одной из его беременных сестер и объятие отца, для которого смерть сына стала новым законным предлогом для пьянства; но я был не слишком удивлен, когда через несколько месяцев услышал, что его видели в Кроуфорде, городке с лесопильным заводом менее чем в сотне миль от нашего города. Как-то вечером я поехал туда, собравшись расспросить его о том, какие у него были дела со стаей граклов, сознательно он пошел на это, по принуждению или еще по каким-то причинам — я знал, что у него с ними был уговор, иначе он бы не сбежал.

Я разыскал его в придорожной закусочной на окраине Кроуфорда и следил за ним, притаившись в шумном углу. Он был под руку с депрессивного вида блондинкой лет на десять его старше, и подленькое выражение, которое раньше временами просвечивало у него на лице, теперь, похоже, поселилось там постоянно. Я ушел, так и не заговорив с ним: я сомневался, что ему есть, что мне сказать, и понимал, что в любом случае не поверил бы ему.

Футбол, как любит говорить тренер Татл и его братья по разуму, совсем как жизнь. Наверное, они имеют в виду, что в этой игре люди пытаются упорядочить хаос с помощью системы правил и ограничений. Даже если согласиться с этой метафорой, напрашивается вопрос: а на что тогда похожа жизнь?

В следующие недели после матча с Таунтоном из Эдинбурга уехали все, кто мог себе это позволить. Доун Купертино, например, закрутила с агентом по продаже бумажных полотенец, и после бурного, хоть и непродолжительного, романа они заключили помолвку и переехали в его родной город Фолс-Черч в Вирджинии. Большинство горожан, в том числе и мои родители, уехать не могли: им пришлось пережить попытки озадаченной полиции хоть в чем-то разобраться, расследование ФБР, опросы Государственного бюро по живой природе и рыболовному хозяйству и вопросы бесчисленных исследователей паранормальных явлений (они до сих пор не оставляют город своим вниманием). Все это не дало результатов, которые бы могли объяснить появление стаи, но бесконечные разговоры помогли снизить градус напряженности, и мы снова вернулись к старой рутине, и в хорошем, и в плохом смысле.

Снова начались занятия в школе. Мы с Кэрол Энн попробовали снова сойтись, но любовь наша выдохлась, как шампанское, и мы отдалились друг от друга. У мамы случился очередной роман, и она ругалась с папой чуть ли не до утра. Если подумать, жизнь, с ее бесплановостью и бесцельностью, с периодами однообразия и скуки, взрывами горя и радости, слишком долгими или слишком быстротечными, совсем не похожа на футбол, во всяком случае, как это понимал тренер Татл… хотя, может быть, эдинбургский футбол она и напоминает.

Как-то апрельским утром мне позвонила Доун. Она тосковала по дому и не могла придумать, с кем поговорить, кроме меня. Я сказал ей, что меня приняли вне конкурса в Университет Вирджинии и что у меня все в порядке после тех странных событий. Она спросила, не замечали ли в наших краях граклов, я ответил, что графство Калливер можно объявлять свободной от граклов зоной, потому что все население открыло сезон охоты на дьявольских птиц, так что их и след простыл.

Разговор стал затухать, и Доун сказала, что ей пора идти, но все не вешала трубку. Я спросил, чем она занимается, она сказала, что Джим, агент по продажам, хочет завести с ней ребенка.

—  Для него это очень важно, — добавила она. — Я боюсь, что, если не соглашусь, он меня выгонит. А я не готова заводить детей. И не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готова.

—  С этой проблемой я тебе не помощник, Доун.

—  Я знаю. Просто… Ох, черт!

Я подумал, что она, наверное, плачет.

После паузы она сказала:

—  Помнишь, как мы с тобой, Дойлем и Кэрол Энн поехали на дальний берег и танцевали на дюнах под радио в машине?

—  Ну да.

—  Хотелось бы мне оказаться там сейчас. — Она вздохнула. — Тогда это казалось таким будничным, но теперь, когда вспоминаешь, становится понятно, что это были прекрасные моменты.

—  А я думал совсем о другом. Ну, знаешь… Иногда что-то кажется важным, а со временем оказывается, что это ничего не значило.

—  Да, — согласилась она. — И так бывает.