Стая

Игорь на несколько секунд отпустил червя, положив его на колено, пару раз плюнул на пальцы, и снова взялся за извивающуюся жертву. Теперь червь уже почти не скользил, и наконец-то, остриё крючка, проткнув его в самый «носик», как по маслу вошло внутрь. Червь на долю секунды оцепенел, словно удивившись, но тут же заизвивался с утроенной энергией, хотя скорее всего, даже не обладая и мельчайшими проблесками мысли, инстинктивно, он уже почувствовал свою скорую и неминуемую гибель.

Игорь взял в левую руку удочку и поднялся.

— Интересно, здесь вообще рыба есть? — подумал он, глядя на воду небольшого озерца, отражающую небо и плывущие в нём облака.

Облака плыли высоко и быстро, но внизу ветра почти не было. Изредка пробегало лёгкое дуновение, освежая, и оставляя на водной глади маленькие островки дрожи. Было жарко.

— А вдруг здесь нету рыбы? — подумал Игорь и усмехнулся.

— Может и не стоило переться чёрти куда?

Но обмануть себя у него не получилось. Конечно, он любил рыбалку, и радовался когда случался хороший улов, и с наслаждением нюхал руку, когда снятая с крючка первая пойманная рыба уже хлёстко билась в садке, но всё же больше он любил другое. Ему как-то необъяснимо нравилось забредать во всякую глушь, подальше от людей, чтобы почувствовать себя один на один с природой. Здесь он словно становился другим. Его чувства обострялись, становясь такими же, как острия рыболовных крючков, слух напряжённо ощупывал непривычную тишину, а боковое зрение начинало замечать даже едва уловимое движение.

Он сделал заброс, и положив удочку на заранее воткнутую недалеко от берега рогатульку, закурил. Потянулось сладкое ожидание.

Озерцо выглядело загадочно, как и всё незнакомое. Обросшее густым камышом на той стороне и слева, здесь оно имело абсолютно голый, глинистый участок берега. От него тянуло привычным гниловатым запахом ила и разлагающихся растений. Насчёт глубины Игорь был в полном неведении, но не маленькая, это точно. Между поплавком и грузилом расстояние выставлено в метр, и поплавок отчётливо показывал, что до дна ещё кое-что есть.

— Может ещё метр, — подумал Игорь.

— Хотя, вряд ли. Но метра полтора тут глубина запросто может быть. А может и все три.

Он задумчиво улыбнулся, не сводя глаз с красно-оранжевого поплавка, и автоматически стряхивая пепел щелчками пальцев. Ожидание было действительно сладким. Может именно из-за этого ожидания Игорь и уходил так далеко от тех прудов, берега которых постоянно облеплены рыбаками всех мастей и возрастов. Там он чувствовал себя как-то неловко, и не было у него никакого внутри интереса. Какая рыба может пойматься известно, вопросы о том клюёт или не клюёт доканывают, а здесь всё по-другому. И сама природа… на которой неизбежно становишься другим, настоящим.

Он вспомнил, как идя сюда, ему показалось, что кто-то смотрит за ним из лесополосы. А когда он проходил возле небольшого островка кустов, из них взмыли вверх с диким шумом две какие-то большие серые птицы. У него прямо дыхание перехватило от мощных хлопков их крыльев, а сердце затрепетало. Даже сейчас, вспоминая, он снова почувствовал холодок побежавший по спине.

— Вот оно, — дрожащей мыслью подумал он.

— Вот оно, настоящее, то чего не бывает в городе. Глубокий, животный страх. Настоящая жизнь, самая что ни на есть настоящая!

Он вздрогнул, и улыбнувшись, заметил, что отвлёкся от поплавка. Снова уставившись на него, он принялся размышлять какая здесь может быть рыба. Карась? Этот точно здесь будет. Он везде бывает, даже в канавах у проезжих дорог.

Игорь вспомнил, как идя вдоль одной такой дороги, соединяющей два близких села, заметил в небольшой канаве, всего в полметра глубиной, целую стайку карасей. Двое из стайки были размером с ладонь, остальные чуть поменьше. Всего где-то с десятка полтора. Он долго наблюдал за ними, и даже хотел было поудить, но представил, как глупо будет это выглядеть для проезжающих, и затею бросил. В тот день он отыскал небольшой карьер, и к своему удивлению наловил там много крупных голавлей.

— Всякое может быть, — сказал он себе.

— Даже голавли в карьерах. Может и здесь голавли есть?

Он стал внимательно осматривать пруд, словно пытаясь выяснить, а есть ли здесь голавли? На самом деле ему просто нравилось видеть всю эту красоту, самую настоящую, умиротворённую и невызывающую. Старые, сухие камыши вперемежку с молодыми зеленеющими, мирно дремали, иногда вяло покачивая верхушками, когда лёгкий ветерок прикасался к ним. Глиняный берег был исчерчен трещинами, которые кромсали его на маленькие ромбы, треугольники, октаэдры, похожие на соты, и верхний слой этих кусочков отслаивался, отчего весь берег походил на древнюю мозаику. И всюду стояла тишина, глубокая, и словно безжизненная, но это был лишь обман. На самом деле жизнь была везде и повсюду. Она просто скрывалась, таилась, научившись этому в нелёгкой борьбе за саму себя.

— Господи, какая красота, — блаженно подумал он.