Страшнее Смерти

— Прочь… прочь из этого дома, тварь! Это… Пока не хотелось вступать в бой, пока стоило надеяться на благоразумный исход. Но фигура у окна не предпринимала попыток вступить в беседу, как, впрочем, не собиралась и уходить… — Я тебе ещё раз повторяю, проччччь… И Ночная Гостья поворачивается… Девушка отпрянула. Её отбросило к стене невидимой волной ужаса, скользнувшей от создания у окна, отбросило и прижало к стене, возвращая туда, куда никто не хочет возвращаться, заставив пережить то, что мы прячем в глубины своего подсознания и запрещаем себе вынимать на поверхность долгими веками. Заставив пережить заново свою смерть… Я так и осталась дома, не ушла в призрачный белый коридор, не осталась на кладбище оплакивать свои останки. Жила дома, как и прежде, сидела за столом, когда они обедали и ужинали, ложилась в свою постель, сидела в пустой, заброшенной, бывшей некогда моей, комнате. Вот только потребность в еде и развлечениях отпала. Меня не видели, не слышали, обо мне напоминал только холод, пронизывающий их тела, когда они проходили сквозь меня. Я стала призраком этого дома. И только иногда вспоминала, очень редко, нехотя, что… … в его глазах не было ничего. Абсолютно ничего. Она ожидала там увидеть страх, ненависть, ну хотя бы удивление, когда она слабыми руками приподняла его за одежду с земли, обламывая отточенный маникюр. Но глаза его были абсолютно пустыми. И, если правда, что глаза — зеркало души, то ей даже становилось страшно, насколько же пуста и мертва была его душа. Они не были глубокими, не было в них той поглощающей тьмы, которую можно увидеть в глазах только мёртвого человека. Они были ПУСТЫМИ… А потом за его спиной промелькнула тень, начал собираться неясный туман, постепенно вырисовываясь в фигуру. И когда она предстала перед ней за его спиной, в полном своём воплощении, когда её очертания стали ясными, и невозможно было сказать, человек она или нечто потустороннее, слабые руки девушки разжались, опуская на пол во много раз превосходящую её саму по весу ношу, на лице отразилось смешанное чувство: страха и удивления, отвращения и просто нечеловеческого ужаса. Заглядывая в чёрные провалы черепа, видя неясную форму кости, которая у человека является носом и полное отсутствие губ, так, что «лицо» гостьи постоянно улыбалось оскаленной челюстью… и предмет в её фалангах, предмет, который она поднимает и делает свой замах… и в этот момент левую сторону тела девушки пронизывает нереальная боль, когда длинная сталь лезвия ножа входит в горячее, пульсирующее теперь болью, сердце… оно яростно пытается вытолкнуть из себя инородный предмет, но тем самым только снова и снова скользит по отточенной стали, разрезая клетки и самые мягкие ткани. Она падает на пол, и все краски мира начинают гаснуть перед ней, оставляя в поле зрения только улыбающуюся неприкрытой челюстью фигуру, набросившую теперь на верхнюю часть своего лица чёрный капюшон… и опустившую витую, блестящую косу… Я подолгу сижу на кухне с ними, глядя, как катятся из их глаз слёзы, глядя на то, как они безмолвно громко кричат, зная все их мысли. Теперь я перешла ни новый уровень понимания, я слышу невысказанные слова, я слышу безмолвные крики и понимаю неозвученные мысли. А поверхностные звуки потеряли для меня свой смысл. Ведь теперь я вижу душу людей, их истинную сущность, могу легко отличить правду от вымысла. И от меня не скрываются их чувства. Я стала чем-то вроде оголенного нерва, живо и ярко воспринимающего всё происходящее, чем-то вроде сердца, которое когда-то билось в моей груди. Я стала духом этого дома и призраком самой себя… Но я не перестала чувствовать, и пускай во мне уже не бьётся сердце, пускай я прозрачна и невидима, мне по-прежнему больно от их горя, от их слёз.