Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
144 мин, 25 сек 6708
— Наверное, так же подумают и все те, кто знает меня, как Графа, — усмехнулся Мастер. — Такое мое «раздвоение» началось, когда мои финансовые дела пошли в гору, и многие старые друзья«по секрету» сообщали мне об успехах«этого выскочки Графа». Но это письмо сослужило мне еще одну, совершенно неожиданную службу. Месяца через два в моем почтовом ящике оказалось письмо от одного человека из Америки. Назовем его — господин Смит. Он горячо поддержал мою позицию. К моменту нашего знакомства господину Смиту было уже под девяносто и жил он в маленьком городке в Филадельфии…
— Там же, где и Кили, — снова дуэтом перебили Мастера Катя и Александр.
— Совершенно верно. Более того, отец господина Смита, как потом оказалось, работал в лаборатории Кили и оставался с тем до конца, когда другие от него отвернулись. Но об этом всем я узнал значительно позже… С того момента, как я прочел первое письмо господина Смита, между нами завязалась интереснейшая переписка. Его познания в прикладной части оккультной науки были потрясающи! Его замечания, брошенные как бы невзначай в письме, заставляли меня с головой уходить в поиски решений и «доказательств». Его вопросы ставили меня в тупик своей кажущейся простотой. Но, когда я начинал искать аргументы для ответа на них, всегда натыкался на массивы нового знания и понимания, которые приходилось штурмовать со всей энергией, мне подвластной. Именно под его влиянием я занялся алхимией, каббалой и другими науками, о которых в «приличном обществе» принято вспоминать только как о некотором анекдотце или, в лучшем случае, как о чем-то, чуждом«современному человеку». Сейчас, когда прошли годы с того времени, я, полностью осознавая это, могу назвать господина Смита своим Учителем.
Мастер замолчал, поддавшись воспоминаниям…
— К моему величайшему сожалению, — после паузы продолжил он, — наша переписка с господином Смитом, так неожиданно начавшаяся с моей статьи, так же неожиданно закончилась. Он перестал отвечать на мои письма — как электронные, так и обычные. И я понял, что жизнь его оборвалась…
Каково же было мое удивление, когда где-то через полгода после последнего сообщения от него, я получил письмо от американской инюрколлегии. Какой-то клерк сообщал мне, что господин Смит почил, и, согласно его последней воле, я определен как единственный наследник всего движимого и недвижимого его имущества. Средства мне тогда уже позволяли, и я немедленно отправился в Америку, движимый скорее желанием воздать последние почести господину Смиту, чем меркантильными интересами. Его душеприказчик был чрезвычайно удивлен, когда, вступив в права наследования, я передал практически все полученные средства в фонд борьбы со СПИДом, оставив себе только библиотеку и обширный архив семьи Смитов, которые я и перевез сюда.
Уже дома, разбирая этот архив, состоявший из доброй сотни картонных коробок, я наткнулся на большой картонный конверт, запечатанный крест-накрест клейкой лентой и подписанный «Моему наследнику». В нем было несколько любопытных рукописей и переписка Смита-старшего. Но, что было наиболее интересным — это рабочая тетрадь самого Кили, которую он вел в последние годы своей жизни. Вот она, эта тетрадь, — сказал Мастер, показывая на потрепанную книгу, лежавшую на столе. — Из нее я многое узнал и понял, что Кили смог сделать в последние годы и чего он не рассказал докучливым проверяющим…
— Значит, — подал голос Александр, — Кили таки удалось, несмотря на предостережения Блаватской, создать двигатель, работающий без его собственного воздействия?!
— Это хорошо, что ты, Александр, в своих «экономических» изысканиях не пренебрег мнением такого«околонаучного авторитета», как Блаватская…
— И вам удалось его построить? — спросила Катерина.
— Конечно, — спокойно ответил Мастер. — И, как это не кощунственно может прозвучать, именно полученная с помощью «мотора Кили» электроэнергия горит в этих лампочках, — показал он на светильники.
— Но, если все так просто, — задумчиво проговорила Катерина, — почему вы все-таки не отдали эту энергию какому-нибудь демократическому правительству?
— По той же причине, которая и тебя, Катя, заставила исписать пятьдесят страниц, совершенно искренне и, кстати, очень убедительно доказывая мне всю «экономическую несостоятельность» такого проекта! Ведь вся современная«демократия», а в особенности так называемая «западная демократия» — это миф, созданный для этого самого«демоса»! Под его прикрытием творятся самые кровавые преступления нашего века. На самом же деле, то, что существует в нашем мире сегодня, — это мафиозно-фашиствующий монополизм, замешанный на крутой шовинистической основе! И ты думаешь, у меня поднялась бы рука отдать в их распоряжение силу, которую еще древние атланты знали и называли Маш-Мак?! Кстати, именно эта сила атлантов и погубила в конечном итоге.
— Там же, где и Кили, — снова дуэтом перебили Мастера Катя и Александр.
— Совершенно верно. Более того, отец господина Смита, как потом оказалось, работал в лаборатории Кили и оставался с тем до конца, когда другие от него отвернулись. Но об этом всем я узнал значительно позже… С того момента, как я прочел первое письмо господина Смита, между нами завязалась интереснейшая переписка. Его познания в прикладной части оккультной науки были потрясающи! Его замечания, брошенные как бы невзначай в письме, заставляли меня с головой уходить в поиски решений и «доказательств». Его вопросы ставили меня в тупик своей кажущейся простотой. Но, когда я начинал искать аргументы для ответа на них, всегда натыкался на массивы нового знания и понимания, которые приходилось штурмовать со всей энергией, мне подвластной. Именно под его влиянием я занялся алхимией, каббалой и другими науками, о которых в «приличном обществе» принято вспоминать только как о некотором анекдотце или, в лучшем случае, как о чем-то, чуждом«современному человеку». Сейчас, когда прошли годы с того времени, я, полностью осознавая это, могу назвать господина Смита своим Учителем.
Мастер замолчал, поддавшись воспоминаниям…
— К моему величайшему сожалению, — после паузы продолжил он, — наша переписка с господином Смитом, так неожиданно начавшаяся с моей статьи, так же неожиданно закончилась. Он перестал отвечать на мои письма — как электронные, так и обычные. И я понял, что жизнь его оборвалась…
Каково же было мое удивление, когда где-то через полгода после последнего сообщения от него, я получил письмо от американской инюрколлегии. Какой-то клерк сообщал мне, что господин Смит почил, и, согласно его последней воле, я определен как единственный наследник всего движимого и недвижимого его имущества. Средства мне тогда уже позволяли, и я немедленно отправился в Америку, движимый скорее желанием воздать последние почести господину Смиту, чем меркантильными интересами. Его душеприказчик был чрезвычайно удивлен, когда, вступив в права наследования, я передал практически все полученные средства в фонд борьбы со СПИДом, оставив себе только библиотеку и обширный архив семьи Смитов, которые я и перевез сюда.
Уже дома, разбирая этот архив, состоявший из доброй сотни картонных коробок, я наткнулся на большой картонный конверт, запечатанный крест-накрест клейкой лентой и подписанный «Моему наследнику». В нем было несколько любопытных рукописей и переписка Смита-старшего. Но, что было наиболее интересным — это рабочая тетрадь самого Кили, которую он вел в последние годы своей жизни. Вот она, эта тетрадь, — сказал Мастер, показывая на потрепанную книгу, лежавшую на столе. — Из нее я многое узнал и понял, что Кили смог сделать в последние годы и чего он не рассказал докучливым проверяющим…
— Значит, — подал голос Александр, — Кили таки удалось, несмотря на предостережения Блаватской, создать двигатель, работающий без его собственного воздействия?!
— Это хорошо, что ты, Александр, в своих «экономических» изысканиях не пренебрег мнением такого«околонаучного авторитета», как Блаватская…
— И вам удалось его построить? — спросила Катерина.
— Конечно, — спокойно ответил Мастер. — И, как это не кощунственно может прозвучать, именно полученная с помощью «мотора Кили» электроэнергия горит в этих лампочках, — показал он на светильники.
— Но, если все так просто, — задумчиво проговорила Катерина, — почему вы все-таки не отдали эту энергию какому-нибудь демократическому правительству?
— По той же причине, которая и тебя, Катя, заставила исписать пятьдесят страниц, совершенно искренне и, кстати, очень убедительно доказывая мне всю «экономическую несостоятельность» такого проекта! Ведь вся современная«демократия», а в особенности так называемая «западная демократия» — это миф, созданный для этого самого«демоса»! Под его прикрытием творятся самые кровавые преступления нашего века. На самом же деле, то, что существует в нашем мире сегодня, — это мафиозно-фашиствующий монополизм, замешанный на крутой шовинистической основе! И ты думаешь, у меня поднялась бы рука отдать в их распоряжение силу, которую еще древние атланты знали и называли Маш-Мак?! Кстати, именно эта сила атлантов и погубила в конечном итоге.
Страница 19 из 41
