Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
144 мин, 25 сек 6719
— Классная, — согласилась она. В ее голове разом всплыли прочитанные когда-то страшные рассказки о легионах демонов и колдунах, продавших душу Дьяволу и взамен получивших способности превращаться в животных и всякую подобную симпатичную, но часто абсолютно бесполезную дребедень.
— Разрешите назвать вам свое имя, — вдруг сделавшись официальным, с поклоном подхватился с кресла молодой человек. — Имя мне, смею заметить, есть совсем не Легион, но Василид. Можно просто — Вася, — как-то по-домашнему добавил он, улыбаясь. — Кстати, меня можно и даже нужно называть на «ты». Не любим мы, когда нас кто-то, кроме нас самих, «вами» величает.
— Так и я не царских кровей, — в тон ему ответила Катерина.
— Ну, по поводу кровей можно еще и поспорить… — ухмыльнулся Василид. — Но мы отложим эту весьма любопытную дискуссию на потом. Я, видите ли, к вам по делу, сиятельная.
— Жаль, а я думала так просто — поболтать, — не унималась Катерина, развеселившись от представления этого «просто Васи».
— Увы, должен вас, наверное, огорчить заверением, что только суровые обстоятельства могли вынудить меня, — он сделал ударение на слове «меня», — напрямую обратиться к вам. Уж больно наши с вами вибрации не согласуются… Более того — они мне, скажем так, мало приятны… Однако дело касается лично Мастера, точнее той Работы, что он умудрился здесь затеять…
— Что с ним? — сразу напряглась Катерина.
— Видите ли, он «попал». Попал как мальчишка в одну очень милую ловушку из расставленных Тем, Кто Стережет Покой Иных Богов, — при этом он многозначительно посмотрел на Катерину, ожидая понимания. Но той непонятное имя абсолютно ничего не говорило, и поэтому она спросила:
— А это еще кто — «Тот, Кто Стережет Покой Иных Богов»?
— Вы что, Лавкрафта не читали?! — не то спросил, не то воскликнул Вася.
— Нет, — промямлила виновато Катерина, ощущая себя абсолютным неучем.
— Та-ак…, — сразу сник Василид. — Такой славный и понятный образ получился тогда у Говарда. Не без моей помощи, конечно… И скольких людей этот образ сна лишил! Великий Абраксас, столько трудов! А вот когда надо по делу, так она, видите ли, «не читала»! Вот они — дети века информации — захлебнулись в потоке самими же написанного! А того, что для них люди знающие готовили и писали, — не заметили! За что мне такое наказание?! Ну, не мое это дело — сиятельных барышень на путь истинный наставлять! — он обхватил голову руками и начал раскачиваться.
При этом вся его фигура сделалась туманной и зыбкой, повеяло холодом и сыростью. Кресло, на котором он сидел, тут же покрылось плесенью, и Катерине показалось, что даже ее кофе стал пахнуть болотом. Она испугалась, что, если дальше так пойдет, Василид вообще разжижится, и она так и не узнает, что случилось с Мастером и что ей теперь делать.
— Ну, не виновата я! — закричала она, вскакивая со своего места и хватая Василида за желеобразную руку. — Ну, не дочитала я вовремя! Но нельзя же так! Мы же должны что-то делать! Работать же надо!
— Тут вы правы, — как из бочки донесся до нее его голос, — работать надо, — и, сразу став опять плотным, Вася добавил: — А руку мне отрывать не надо.
— Извини, — смутилась Катерина, отпуская его руку. — Ты больше исчезать не будешь?
— Постараюсь, — проворчал он, наливая себе кофе, и, отпив глоток, продолжил, — Хотя, как я уже сказал, не приучен я таких, как вы, барышень чему-нибудь учить, да, видно, придется… Делаю это впервые, и, клянусь Абраксасом, лучше вам сразу все понять — я повторять не буду! А там — пусть все будет, как будет!
— Я буду очень внимательная, — заверила его Катерина.
— Вам же будет лучше, — буркнул себе под нос Вася. — Обратимся тогда к первоисточникам. Где-то тут у меня было одно хорошее письмецо, — сказал он, роясь в карманах. Потом как-то разом вытащил из кармана огромный свиток старинного пергамента, нацепил себе на нос пенсне с черным шнурком и с видом провинциального лектора начал читать, водя пальцем по строкам: — «Тебе, следовательно, я пишу, о чем я пишу, и говорю, что я говорю. А пишу я вот о чем. Из вселенских Эонов вырастают два побега, без начала и без конца, от одного Корня, который есть невидимая сила, непостижимое молчание. Из этих побегов один проявляет себя над другим, и тот, что сверху, есть Великая Сила, Универсальный Ум, упорядочивающий все вещи, и является он мужским. Второй побег, проявляющий себя снизу, Великая Мысль, является женским, производящим все вещи. Соединяясь друг с другом, они производят Промежуточную Среду, непостижимый Воздух, которому нет начала и конца. И в нем есть Отец, Который поддерживает все вещи, питает те вещи, которые имеют начало и конец», — отложил пергамент и, хмыкнув, добавил про себя: — Умел же Учитель красиво завернуть! Пока все понятно? — обращаясь уже к Катерине, спросил он.
Катерине было не то чтобы все понятно, но, боясь повторного исчезновения Василида, она утвердительно закивала головой.
— Разрешите назвать вам свое имя, — вдруг сделавшись официальным, с поклоном подхватился с кресла молодой человек. — Имя мне, смею заметить, есть совсем не Легион, но Василид. Можно просто — Вася, — как-то по-домашнему добавил он, улыбаясь. — Кстати, меня можно и даже нужно называть на «ты». Не любим мы, когда нас кто-то, кроме нас самих, «вами» величает.
— Так и я не царских кровей, — в тон ему ответила Катерина.
— Ну, по поводу кровей можно еще и поспорить… — ухмыльнулся Василид. — Но мы отложим эту весьма любопытную дискуссию на потом. Я, видите ли, к вам по делу, сиятельная.
— Жаль, а я думала так просто — поболтать, — не унималась Катерина, развеселившись от представления этого «просто Васи».
— Увы, должен вас, наверное, огорчить заверением, что только суровые обстоятельства могли вынудить меня, — он сделал ударение на слове «меня», — напрямую обратиться к вам. Уж больно наши с вами вибрации не согласуются… Более того — они мне, скажем так, мало приятны… Однако дело касается лично Мастера, точнее той Работы, что он умудрился здесь затеять…
— Что с ним? — сразу напряглась Катерина.
— Видите ли, он «попал». Попал как мальчишка в одну очень милую ловушку из расставленных Тем, Кто Стережет Покой Иных Богов, — при этом он многозначительно посмотрел на Катерину, ожидая понимания. Но той непонятное имя абсолютно ничего не говорило, и поэтому она спросила:
— А это еще кто — «Тот, Кто Стережет Покой Иных Богов»?
— Вы что, Лавкрафта не читали?! — не то спросил, не то воскликнул Вася.
— Нет, — промямлила виновато Катерина, ощущая себя абсолютным неучем.
— Та-ак…, — сразу сник Василид. — Такой славный и понятный образ получился тогда у Говарда. Не без моей помощи, конечно… И скольких людей этот образ сна лишил! Великий Абраксас, столько трудов! А вот когда надо по делу, так она, видите ли, «не читала»! Вот они — дети века информации — захлебнулись в потоке самими же написанного! А того, что для них люди знающие готовили и писали, — не заметили! За что мне такое наказание?! Ну, не мое это дело — сиятельных барышень на путь истинный наставлять! — он обхватил голову руками и начал раскачиваться.
При этом вся его фигура сделалась туманной и зыбкой, повеяло холодом и сыростью. Кресло, на котором он сидел, тут же покрылось плесенью, и Катерине показалось, что даже ее кофе стал пахнуть болотом. Она испугалась, что, если дальше так пойдет, Василид вообще разжижится, и она так и не узнает, что случилось с Мастером и что ей теперь делать.
— Ну, не виновата я! — закричала она, вскакивая со своего места и хватая Василида за желеобразную руку. — Ну, не дочитала я вовремя! Но нельзя же так! Мы же должны что-то делать! Работать же надо!
— Тут вы правы, — как из бочки донесся до нее его голос, — работать надо, — и, сразу став опять плотным, Вася добавил: — А руку мне отрывать не надо.
— Извини, — смутилась Катерина, отпуская его руку. — Ты больше исчезать не будешь?
— Постараюсь, — проворчал он, наливая себе кофе, и, отпив глоток, продолжил, — Хотя, как я уже сказал, не приучен я таких, как вы, барышень чему-нибудь учить, да, видно, придется… Делаю это впервые, и, клянусь Абраксасом, лучше вам сразу все понять — я повторять не буду! А там — пусть все будет, как будет!
— Я буду очень внимательная, — заверила его Катерина.
— Вам же будет лучше, — буркнул себе под нос Вася. — Обратимся тогда к первоисточникам. Где-то тут у меня было одно хорошее письмецо, — сказал он, роясь в карманах. Потом как-то разом вытащил из кармана огромный свиток старинного пергамента, нацепил себе на нос пенсне с черным шнурком и с видом провинциального лектора начал читать, водя пальцем по строкам: — «Тебе, следовательно, я пишу, о чем я пишу, и говорю, что я говорю. А пишу я вот о чем. Из вселенских Эонов вырастают два побега, без начала и без конца, от одного Корня, который есть невидимая сила, непостижимое молчание. Из этих побегов один проявляет себя над другим, и тот, что сверху, есть Великая Сила, Универсальный Ум, упорядочивающий все вещи, и является он мужским. Второй побег, проявляющий себя снизу, Великая Мысль, является женским, производящим все вещи. Соединяясь друг с другом, они производят Промежуточную Среду, непостижимый Воздух, которому нет начала и конца. И в нем есть Отец, Который поддерживает все вещи, питает те вещи, которые имеют начало и конец», — отложил пергамент и, хмыкнув, добавил про себя: — Умел же Учитель красиво завернуть! Пока все понятно? — обращаясь уже к Катерине, спросил он.
Катерине было не то чтобы все понятно, но, боясь повторного исчезновения Василида, она утвердительно закивала головой.
Страница 29 из 41
