Свобода

Из-за этого Тимэрина всё больше времени проводила с детьми — те принимали её такой, какой она была, не требуя ничего. А внимательные взгляды Рилонара… С этим она ничего не могла поделать. И тем более не пришло в голову возразить, когда пришедший к внукам Канафейн нахмурился и подозвал сына, велев принести меч. Тимэрина только удивилась: зачем дроу ещё оружие? И вместе со всеми пошла прочь из квартиры, не понимая, что происходит. А происходило явно что-то из ряда вон выходящее — иначе зачем они поднялись на крышу дома?

Там оказалось внезапно просторно. И совсем не дуло: стоило разумным появиться на расчерченной для посадки спецтранспорта площадке, как по краям крыши включились экранирующие щиты, надёжно закрывая от ветра, всегда свистевшего между высоток Сольваны. Дети сунулись поближе к щитам, Тимэрина невольно подалась за ними — не упадут, но мало ли! И дёрнулась, когда её внезапно сжали за предплечье.

— Возьми, — холодно велел Канафейн, протягивая меч.

Тимэрина только захлопала глазами, не понимая, в чём дело. И наткнулась на мигом лишившийся любого сочувствия взгляд.

— Или ты и этого не можешь?

Ладонь сжалась рефлекторно, эти слова заставили мигом собраться, воскрешая в памяти все страхи и всю боль. В первые секунды клинок показался Тимэрине совершенно чужеродной вещью — её, как и всех, учили обращаться с мечом, но это было давно. Характером не вышла для ассасина или телохранителя… Что ещё больше убедило семью в её никчёмности. Воспоминание об этом ударило наотмашь — и пальцы сильнее сжались на рифлёной рукояти.

— Защищайся, — и наискось падающий меч Канафейна, словно знаменитая кривая усмешка дроу.

Наверное, он атаковал всё же не в полную силу — иначе Тимэрина просто не успела бы подставить свой клинок под удар. Но и просто играть с клинками дроу не мог и не умел. Рука заныла от силы удара, а меч дроу уже стремился к горлу. Быстро, очень быстро. Опасно. Всерьёз — дроу пустой снисходительности к противнику не признавали. Равно как и схваток не на боевом оружии.

Удар, ещё удар. Окрасившееся кровью плечо. То и дело мелькающий у самого лица клинок дроу — так близко, что становится не до мыслей. Тело забирает контроль на себя и просто пытается выжить.

Тимэрина не могла видеть, что её движения, скованные поначалу, начали обретать даже не уверенность — страсть. Так не сражаются светлые эльфы — их фехтование больше напоминает плетение изысканного кружева, в котором должен запутаться противник. Дроу подобное упоение битвой тоже не слишком любили — слишком легко подловить поддавшегося эмоциям бойцам.

Но не было это похоже и на боевое опьянение дроу.

Тимэрина атаковала так, будто второй клинок держала вся её проклятая жизнь, отравленная правилами, этикетом и собственной никчёмностью. Жизнь, в которой она могла только выживать, чувствуя, как с каждым разом сил остаётся всё меньше. И Канафейн не отводил её меч скупыми, едва заметными движениями — отбивал, почти заставляя клинки сыпать искрами.

Как он догадался? Как понял, что именно вот эти приказы, отданные полным почти презрения голосом заставят вспыхнуть всё то, что копилось, не находя выхода? И почему-то именно здесь и сейчас, в этом огне рождалось, наконец, что-то новое. То, чему не хватало каких-то там занятий гимнастикой, то, чего не смог дозваться детский смех.

Тимэрина закричала. Коротко, пронзительно, не то бросая вызов, не то вкладывая всю себя в какой-то дикий, абсолютно неприличный боевой клич… Вот только приличия рассыпались наконец прахом, брызнули в стороны кровавыми каплями, когда лезвие её меча нашло цель, с хищным хрустом пробивая доспехи.

Ясмин ойкнула, прижимая ладошку ко рту — деда Канафейн занимался со всеми внуками, так что оценить серьёзность удара змейка могла. Янис с присвистом выдохнул сквозь зубы, что-то лихорадочно чёркая в планшете — то, как Тимэрина буквально наливалась этим боевым кличем… словно накапливая в себе яростную, неудержимую молнию… наполняясь её красками, оживая…

Это было так ярко. Так правильно.

Эльфийка остановилась, тяжело дыша. Клинок подрагивал, роняя на крышу капли крови, дроу хищно ухмылялся, зажимая рукой рану.

— Вы… в порядке? — слова почему-то выговаривались с трудом, как будто она не могла их толком вспомнить.

— А ты?

Алые глаза, казалось, заглядывали в душу. Вытаскивали наружу то, что уже и не удерживалось ничем — нечему было держать. Сгорело, ушло без остатка. А что скрывалось под этим… Тимэрина внезапно рассмеялась, настолько пьянило чувство странной, незнакомой лёгкости бытия.

— Это было потрясающе, — заметил Янис, подходя ближе. — Такой… взрыв. Настоящее перерождение. Канафейн, Тимэрина — может быть, принести аптечку? Или в квартиру?

— Я… — Тимэрина поморщилась, только сейчас осознав, что плечо действительно неплохо бы перевязать. Потом пригляделась, куда именно попала сама — и только усилием воли сдержала вскрик. Не смертельный удар, как хотелось, Канафейн всё-таки отвёл его, но очень, очень паршивый.