Свобода

Но Канафейн стоял и усмехался, а мордашки детей лучились светлым пониманием, что и деда и мама — лучшие, а значит, ничего плохого случиться не может. Вот вообще не может, никак. И только Рилонар поднял голову, глядя на приближающееся к крыше такси. Машина мягко опустилась на покрытие, дверь открылась и оттуда выглянула леди Ариндель, недовольно сжав губы при виде крови.

— Давай домой, — Рилонар аккуратно забрал у Тимэрины меч. — Плечо действительно стоит перевязать, а об отце мама позаботится.

Схватка на крыше всё-таки завершилась без особых потерь — рана Тимэрины была скорее царапиной, а леди Ариндель и впрямь быстро привела супруга в порядок. Уже вечером она позвонила и сообщила, что с Канафейном всё хорошо — то есть как минимум дроу не находился при смерти. Самой же Тимэрине казалось, будто в груди лопнул какой-то обруч, не дававший свободно дышать. Разжалась пружина, натягивающая нервы, как струны.

Но больше всех этот бой впечатлил почему-то Яниса — горгона с головой ушёл в работу, и даже по квартире перемещался, не отрываясь от планшета. От столкновений с косяками его уберегал только собственный хвост или невольно хихикающие дети. Но вид у Яна при этом был такой вдохновлённый, что отобрать у него планшет казалось преступлением.

— Это точно нормально? — всё же спросила эльфийка шёпотом.

— Нормально, — усмехнувшись, заверил её Рилонар. — Янис бывает таким, прежде чем… Увидишь, не хочу портить сюрприз.

Что сюрприз будет, сомнений не возникало: поймавший такой заряд вдохновения горгона обязан был явить свету очередной шедевр, причём, что это будет — никто не знал. Планшет Ян оберегал от покушений так ревностно, будто он стал готовым проклюнуться яйцом.

Детям, разумеется, было любопытно: раньше горгона работу не прятал, во всяком случае, до финального этапа. Всё равно по частям было сложно понять, что должно получиться. Но сейчас на вопросы Ян только отвечал сияющим взглядом и фразой: «Я понял, как!». С этим же светящимся почти буквально взглядом горгона и перебрался в мастерскую.

Он действительно понял. Всё это время ему не давала покоя та фраза Аверхнерниса при знакомстве — о том, что в старом фениксе видят лишь конец, не начало. Поэтому Ян и хотел создать не просто феникса. Он поставил себе куда более сложную задачу: воплотить в камне момент перерождения. Кое-какие представления об этом у него были — всё же линька была сродни. Но чего-то и не хватало — возможно, потому, что его линька была взрослением.

Тимэрина же в момент своего приезда была… Да как тот самый корабль на площади в Шьяре. Янис просто не сразу понял это. Истрёпанная эльфийскими правилами, словно штормом, почти подавленная, почти сломанная…

Почти.

Она оживала — и это было прекрасно, удивительно и правильно, разительно отличаясь при этом от тех моментов, когда оживал он сам или Рилонар. Всё-таки их жизнь не доводила до подобного, всего лишь сбивая с ног усталостью. Потому у них всё происходило быстрее и одновременно ярче. А Тимэрина оживала постепенно, словно цветок, понемногу расправляющий листья после засухи. Горгона радовался этому — но даже не думал соотнести Тимэрину со своей задумкой.

А потом было постепенно накапливающееся, как потенциальный разряд, напряжение. Больше, больше, пока не взорвалось той самой схваткой на крыше. Звоном клинков, летящими из-под них искрами, кривой ухмылкой Канафейна… Свободой. Свободой жить в огромном мире так, как хочется.

И Ян спешил, чтобы не упустить вот это зыбкое и переполняющее его чувство, чтобы выплеснуть его как надо, показать так, чтобы увидели.

Чтобы тоже — почувствовали.

Когда-то он так же спешил поделиться своими ощущениями от близящегося отцовства. И стелы в Айравате до сих пор притягивали и едва сошедшиеся пары, и молодых родителей. Но всё равно, это был посыл не для всех. Для тех, кто уже испытал, понял…

То, что он делал сейчас, должно быть иным.

Оно должно не напомнить — дать ощутить. Не рассказать историю — дать прочувствовать её всем сердцем. Дать коснуться… Да, суметь коснуться того, что увидел Янис. И он бережно гладил перо феникса, теперь прочно поселившееся на рабочем столе. До тех пор, пока одним утром не обнаружил вместо него горсть пепла.

Аверхнернис ушёл на перерождение.

Глава 5

Публичная персона — она на то и публичная, что её имя не сходит со страниц новостей. Хотя бы на специализированных сайтах нет-нет, да мелькнёт, в связи с каким-нибудь событием: выпуском новой коллекции, выходом в свет, а то и каким-нибудь скандальным — или не очень — происшествием.

Имя Яниса Шерсса в принципе в прессе мелькало часто, он с радостью посещал презентации и приёмы, общался с начинающими скульпторами, давал интервью, охотно высказывая мнение о чужих работах. Журналисты его за это любили, пусть даже однажды он всё-таки окаменил парочку особенно наглых. Потом очень извинялся и даже порывался выплатить компенсацию, но те великодушно простили, чем добавили положительного общественного мнения и себе, и горгоне.