Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
36 мин, 21 сек 14142
— Мне нужна помощь, Добран-тихо произнесла она-причем быстро. От этого зависит твоя и моя жизни, ты понял?
Славянин только молча кивнул головой.
Весь Самкуш замер в тревожном ожидании, ожидании неведомо чего, может быть-чуда. Только оно могло сейчас спасти обреченный город, только на Бога — Яхве, Аллаха, Христа, Тенгри-могли уповать сейчас бесчисленные топы стекавшиеся в город, до тех пор пока тудун Иосиф не приказал закрыть ворота. В церквях, мечетях, синагогах, даже в языческих капищах возносились многоголосые мольбы к небесным заступникам, с просьбой пощадить их от ярости варваров. До города уже дошли слухи о том, что каган россов Сфендослав разбил последнюю надежду Самкуша — объединенное войско касогов и черных болгар, почти полностью истребив последних за их верную службу каганату. Племена же касогов присягнули языческому князю — и сейчас идут вместе с ним на оставшийся почти беззащитным город. Помощь от Византии так и не пришла. Уйти морем самим невозможно-мало того, что в устье Кубани уже вошел ладейный флот россов, так он и еще объединился с пиратами-зихами, поспешившими примкнуть к победоносному владыке. В окрестностях города уже рыщет печенежская конница, поджидающая подхода основных сил во главе с самим князем. Тудун Иосиф пытается организовать оборону города, забирая в ополчение все мужское боеспособное население города — но не все собираются идти в войско. Даже сейчас богатые иудеи огораживаются в своих домах, собирая наемную стражу — так что тудун был вынужден отступить под угрозой беспорядков. И конечно, все в городе молились, молились, молились…
Была безлунная ночь и тучи клубились над городом, когда извилистая ослепительно-яркая молния расколола небо и в свете ее испуганные горожане на крепостных стенах увидели как к города в движется огромное воинство, над которым мерно колышется знамя украшенное трезубцем. Самкуш отсчитывал последние часы своего существования.
Малка видела падение молнии с небес, но в отличие от ее соплеменников, вид небесной стрелы наполнил ее сердце не страхом, а надеждой и каким-то сладострастным томлением. Для нее это вовсе не было дурным предзнаменованием — в безлунные ночи так обозначает свое схождение на землю Лилит, супруга Самаэля. Древние свитки говорили, что в новолуние Мать Демонов разверзается молнией в ночном небе и истекает менструальной кровью на землю. В эти дни у Малки как раз были месячные и она радовалась этому — если колдунья истекает в это время, то её магические силы будут на пике, и сама она будет пребывать в гармонии с яростью Тёмной Матери. Менструальная кровь, дар Самаэля женщине, используемый для достижения силы и свободы. Как раз то самое действо, которое, она задумала в эту ночь.
Для того, чтобы ей никто не мешал она уединилась на старом христианском кладбище у западной стены города, расположенном на месте еще более старых могильников, времен еще Боспорского царства. Здесь же стояла и полуразрушенная церковь, по слухам, также стоявшая на месте какого-то древнего языческого храма. Здесь и обосновалась колдунья: всюду, где только можно горели черные и красные свечи, в безобразных курильницах горели едкие благовония, смешанные с растолченным в порошок сушеными крыльями летучей мыши, змеиной кожей и мозгом черной собаки. На полу были начерчены многочисленные магические знаки, центром которого стал большой круг изображающий перевернутую звезду Соломона, с вписанной внутрь нее головой козла. Поверх двух верхних лучей, где торчали рога, была надпись буквами еврейскими буквами «Самаэль». Внизу же было аналогичным образом начерчено имя «Лилит». Сейчас же эти грозные имена были почти не видны, их закрывало тело обнаженного славянского юноши, лет шестнадцати-семнадцати. Он щурился от яркого света свечей, глаза его слезились от мускусного запаха благовоний и едкого дыма. Руки его и ноги были привязаны к колышкам, крепко-вбитым в землю: так чтобы руки и ноги легли вдоль лучей звезды, а голова — у самого нижнего шипа, куда спускалась козлиная борода. Вбивал колья и привязывал пленника Добрыня, по указанию названной сестры. Мольбы и стоны на родном языке не трогали его — он уже очень давно считал себя хазарином, а не славянином. Бесстрастно посмотрев на распятого на земле светловолосого юношу он коротко поклонился Малке и вышел наружу, чтобы никто ненароком не помешал ритуалу.
В безлунном небе вновь блеснула молния — без грома, но теплые капали дождя упали сквозь прореху в крыше на лицо девушки. Она улыбнулась дрожащему юноше и, подняв с земли резной кипарисовый жезл, простерла его перед собой.
— Я взываю к четырём жёнам Самаэля, что есть плоть и дух Лилит, нашей матери и блудной богини, пожирающей смерти и жизнь несущей, и прошу их придти и освятить это место, дабы задуманное мною было осуществлено.
Малка указала жезлом перед собой:
Славянин только молча кивнул головой.
Весь Самкуш замер в тревожном ожидании, ожидании неведомо чего, может быть-чуда. Только оно могло сейчас спасти обреченный город, только на Бога — Яхве, Аллаха, Христа, Тенгри-могли уповать сейчас бесчисленные топы стекавшиеся в город, до тех пор пока тудун Иосиф не приказал закрыть ворота. В церквях, мечетях, синагогах, даже в языческих капищах возносились многоголосые мольбы к небесным заступникам, с просьбой пощадить их от ярости варваров. До города уже дошли слухи о том, что каган россов Сфендослав разбил последнюю надежду Самкуша — объединенное войско касогов и черных болгар, почти полностью истребив последних за их верную службу каганату. Племена же касогов присягнули языческому князю — и сейчас идут вместе с ним на оставшийся почти беззащитным город. Помощь от Византии так и не пришла. Уйти морем самим невозможно-мало того, что в устье Кубани уже вошел ладейный флот россов, так он и еще объединился с пиратами-зихами, поспешившими примкнуть к победоносному владыке. В окрестностях города уже рыщет печенежская конница, поджидающая подхода основных сил во главе с самим князем. Тудун Иосиф пытается организовать оборону города, забирая в ополчение все мужское боеспособное население города — но не все собираются идти в войско. Даже сейчас богатые иудеи огораживаются в своих домах, собирая наемную стражу — так что тудун был вынужден отступить под угрозой беспорядков. И конечно, все в городе молились, молились, молились…
Была безлунная ночь и тучи клубились над городом, когда извилистая ослепительно-яркая молния расколола небо и в свете ее испуганные горожане на крепостных стенах увидели как к города в движется огромное воинство, над которым мерно колышется знамя украшенное трезубцем. Самкуш отсчитывал последние часы своего существования.
Малка видела падение молнии с небес, но в отличие от ее соплеменников, вид небесной стрелы наполнил ее сердце не страхом, а надеждой и каким-то сладострастным томлением. Для нее это вовсе не было дурным предзнаменованием — в безлунные ночи так обозначает свое схождение на землю Лилит, супруга Самаэля. Древние свитки говорили, что в новолуние Мать Демонов разверзается молнией в ночном небе и истекает менструальной кровью на землю. В эти дни у Малки как раз были месячные и она радовалась этому — если колдунья истекает в это время, то её магические силы будут на пике, и сама она будет пребывать в гармонии с яростью Тёмной Матери. Менструальная кровь, дар Самаэля женщине, используемый для достижения силы и свободы. Как раз то самое действо, которое, она задумала в эту ночь.
Для того, чтобы ей никто не мешал она уединилась на старом христианском кладбище у западной стены города, расположенном на месте еще более старых могильников, времен еще Боспорского царства. Здесь же стояла и полуразрушенная церковь, по слухам, также стоявшая на месте какого-то древнего языческого храма. Здесь и обосновалась колдунья: всюду, где только можно горели черные и красные свечи, в безобразных курильницах горели едкие благовония, смешанные с растолченным в порошок сушеными крыльями летучей мыши, змеиной кожей и мозгом черной собаки. На полу были начерчены многочисленные магические знаки, центром которого стал большой круг изображающий перевернутую звезду Соломона, с вписанной внутрь нее головой козла. Поверх двух верхних лучей, где торчали рога, была надпись буквами еврейскими буквами «Самаэль». Внизу же было аналогичным образом начерчено имя «Лилит». Сейчас же эти грозные имена были почти не видны, их закрывало тело обнаженного славянского юноши, лет шестнадцати-семнадцати. Он щурился от яркого света свечей, глаза его слезились от мускусного запаха благовоний и едкого дыма. Руки его и ноги были привязаны к колышкам, крепко-вбитым в землю: так чтобы руки и ноги легли вдоль лучей звезды, а голова — у самого нижнего шипа, куда спускалась козлиная борода. Вбивал колья и привязывал пленника Добрыня, по указанию названной сестры. Мольбы и стоны на родном языке не трогали его — он уже очень давно считал себя хазарином, а не славянином. Бесстрастно посмотрев на распятого на земле светловолосого юношу он коротко поклонился Малке и вышел наружу, чтобы никто ненароком не помешал ритуалу.
В безлунном небе вновь блеснула молния — без грома, но теплые капали дождя упали сквозь прореху в крыше на лицо девушки. Она улыбнулась дрожащему юноше и, подняв с земли резной кипарисовый жезл, простерла его перед собой.
— Я взываю к четырём жёнам Самаэля, что есть плоть и дух Лилит, нашей матери и блудной богини, пожирающей смерти и жизнь несущей, и прошу их придти и освятить это место, дабы задуманное мною было осуществлено.
Малка указала жезлом перед собой:
Страница 6 из 11
