Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
36 мин, 21 сек 14143
— С Юго-Запада я призываю тебя, Младшая Лилит, Жена Асмодея и Королева Ведьм, я вызываю тебя к этому кругу, принеси вечный дух и чёрную кровь своего менструального фонтана! Младшая Лилит, чьи ноги словно Пламя, я призываю тебя!
Заколебалось пламя свечей и с оглушительным писком вырвалась наружу стая летучих мышей, в то время как Малка уже поворачивалась в другую сторону.
— С Юго-Востока я зову тебя, змеиная богиня, Старшая Лилит, чья кровь есть чёрный эликсир сновидений и совокупления. Королева Ведьм, Старшая Лилит, я призываю тебя войти в мой Круг!
Откуда-то издалека послышался протяжный вой собаки.
— С Северо-Востока я вызываю тебя, Махалот, Играт бат Махалат, кто есть Королева Ведьм, я зову вас в этот круг, присоединись ко мне!
Добрыня стороживший снаружи испуганно встрепенулся — на мгновение ему показалось, что надгробия старых могил шевелятся и сама земля ходит волнами.
— С Северо-Запада я призываю тебя, Наама, блудная богиня, кровь змея, я вызываю тебя к себе, войди в мой круг дорогой ночи.
Словно беззвучный стон и вслед за ним — ехидный хохот пронесся в стенах церкви, отдаваясь не в ушах, но в мозгу жертвы. С ужасом смотрел несчастный раб, как ведьма, с распущенными волосами, сама уподобившись в этот момент тем кого призывала, с громким хохотом отшвырнула в сторону жезл и простерла руки ввысь.
— Четырьмя вызванными, Темная матерь, кто есть змей, и сова, и волк, и пожирающие звери, приди ко мне! Моё слово есть Воля, моя плоть есть Намерение, мой разум есть Вера! Я зову тебя, моя блудная матерь, моя богиня, усиливающая желание горения и возделывающая плоть и дух. Кто есть грозная в обличии, чей лик есть лик льва, чей вой словно вой шакала, чьё тело есть тело зверя, ноги совы, чей менструм течёт в черноте, покрывая твои бедра изнутри. Чьи дети есть Лилиту, Ламашты, все фантомы и духи ночи. Я вызываю тебя, Ишет Зенуним!
Словно в ответ на этот призыв молния вновь озарила все своим светом и тут же опали одежды с тела Малки оставив его в соблазнительной, бесстыдной красоте. Стремительно она опустилась на колени и тут же ее руки обхватили юношескую голову. Манящие губы встретились с его губами, заставляя разжаться зубы и пропуская извивающийся язык. Гибкие руки скользнули по его телу, возбуждая и пробуждая молодую, жаждущую плоть. Проворный язык блуждал в рту раба, черные волосы спадали на его лицо, мешая дышать. Затем жаркое тело, словно перетекло дальше вперед, будто скользнула по телу юноши большая змея — и вот уже влажные губы касаются дрожащей кожи юноши. Острые зубки начали покусывать его соски — сначала осторожно, потом все сильнее и жестче, сменившись настоящими укусами. Острые ногти Малки впились в кожу юноши, оставляя на ней глубокие кровоточащие ссадины. Невольный крик сорвался с губ парня, но тут же его рот заполнила острая грудь хазарки. Никто не учил неопытного варвара таким ласкам, но он без подсказки сразу засосал сосок влажными губами. Снова и снова губы, зубы и ногти Малки хищно терзали простертое перед ней беспомощное тело и снова и снова, вырвались невольные стоны с губ, когда хазарка, дразня, вынимала у него изо рта свою грудь, покачивая ею над лицом. Вот ее язык скользнул в пупок юноши, потом опустился ниже, касаясь затвердевшей плоти. Стыд и страх давно отступили в юном славянине, оставляя лишь жадную юношескую похоть, умело разжигаемую сладострастной колдуньей. Кольцо умелых губ сомкнулось вокруг восставшего ствола, заставив парня издать протяжный стон, тут же заглушенный женскими бедрами. Малка ласкала славянского раба губами, руками и языком, в то время как ее собственная влажная промежность приблизилась ко рту ее невольного любовника. В жарком и душном плену, сходя с ума от изощренных ласк хазарской ведьмы, молодой парень, распаленный терпким женским запахом, жадно ввел свой язык в истекавшую соком расщелину. Два молодых тела извивались в пароксизмах страсти и их громкие стоны заглушались только их собственной вожделеющей плотью. Но Малка совершала этот обряд не ради удовольствия — ни своего, ни тем более раба. Содрогаясь от неопытных и в то же время мучительно сладостных касаний мужского языка, вращая бедрами и вдавливаясь в его лицо, она ощущала, из нее вместе с соками истекает и ее менструальная кровь. Соединение выделений мужского и женского тела должно было даровать ей силу для того, чтобы успешно завершить ее колдовство.
Член под ее губами и языком напрягся, готовясь выплеснуть семя в жадный похотливый рот и тут же Малка резко выпрямилась, продолжая ласкать юношу одной рукой. Другую она быстро протянула к краю круга. Там уже лежал наготове ритуальный кинжал. Белая струя выплеснулась наружу и в тот же момент острое лезвие отсекло гениталии юноши. Дикий крик был заглушен кляпом из ее собственной плоти — дергания головы извивающегося от боли раба доставляли колдунье ни с чем не сравнимое удовольствие. Но ритуал требовалось завершить — и Малка, стремительно подавшись назад, сползла с лица юноши. Тут же рука хазарки ухватила его за волосы, а острый нож перерезал горло.
Заколебалось пламя свечей и с оглушительным писком вырвалась наружу стая летучих мышей, в то время как Малка уже поворачивалась в другую сторону.
— С Юго-Востока я зову тебя, змеиная богиня, Старшая Лилит, чья кровь есть чёрный эликсир сновидений и совокупления. Королева Ведьм, Старшая Лилит, я призываю тебя войти в мой Круг!
Откуда-то издалека послышался протяжный вой собаки.
— С Северо-Востока я вызываю тебя, Махалот, Играт бат Махалат, кто есть Королева Ведьм, я зову вас в этот круг, присоединись ко мне!
Добрыня стороживший снаружи испуганно встрепенулся — на мгновение ему показалось, что надгробия старых могил шевелятся и сама земля ходит волнами.
— С Северо-Запада я призываю тебя, Наама, блудная богиня, кровь змея, я вызываю тебя к себе, войди в мой круг дорогой ночи.
Словно беззвучный стон и вслед за ним — ехидный хохот пронесся в стенах церкви, отдаваясь не в ушах, но в мозгу жертвы. С ужасом смотрел несчастный раб, как ведьма, с распущенными волосами, сама уподобившись в этот момент тем кого призывала, с громким хохотом отшвырнула в сторону жезл и простерла руки ввысь.
— Четырьмя вызванными, Темная матерь, кто есть змей, и сова, и волк, и пожирающие звери, приди ко мне! Моё слово есть Воля, моя плоть есть Намерение, мой разум есть Вера! Я зову тебя, моя блудная матерь, моя богиня, усиливающая желание горения и возделывающая плоть и дух. Кто есть грозная в обличии, чей лик есть лик льва, чей вой словно вой шакала, чьё тело есть тело зверя, ноги совы, чей менструм течёт в черноте, покрывая твои бедра изнутри. Чьи дети есть Лилиту, Ламашты, все фантомы и духи ночи. Я вызываю тебя, Ишет Зенуним!
Словно в ответ на этот призыв молния вновь озарила все своим светом и тут же опали одежды с тела Малки оставив его в соблазнительной, бесстыдной красоте. Стремительно она опустилась на колени и тут же ее руки обхватили юношескую голову. Манящие губы встретились с его губами, заставляя разжаться зубы и пропуская извивающийся язык. Гибкие руки скользнули по его телу, возбуждая и пробуждая молодую, жаждущую плоть. Проворный язык блуждал в рту раба, черные волосы спадали на его лицо, мешая дышать. Затем жаркое тело, словно перетекло дальше вперед, будто скользнула по телу юноши большая змея — и вот уже влажные губы касаются дрожащей кожи юноши. Острые зубки начали покусывать его соски — сначала осторожно, потом все сильнее и жестче, сменившись настоящими укусами. Острые ногти Малки впились в кожу юноши, оставляя на ней глубокие кровоточащие ссадины. Невольный крик сорвался с губ парня, но тут же его рот заполнила острая грудь хазарки. Никто не учил неопытного варвара таким ласкам, но он без подсказки сразу засосал сосок влажными губами. Снова и снова губы, зубы и ногти Малки хищно терзали простертое перед ней беспомощное тело и снова и снова, вырвались невольные стоны с губ, когда хазарка, дразня, вынимала у него изо рта свою грудь, покачивая ею над лицом. Вот ее язык скользнул в пупок юноши, потом опустился ниже, касаясь затвердевшей плоти. Стыд и страх давно отступили в юном славянине, оставляя лишь жадную юношескую похоть, умело разжигаемую сладострастной колдуньей. Кольцо умелых губ сомкнулось вокруг восставшего ствола, заставив парня издать протяжный стон, тут же заглушенный женскими бедрами. Малка ласкала славянского раба губами, руками и языком, в то время как ее собственная влажная промежность приблизилась ко рту ее невольного любовника. В жарком и душном плену, сходя с ума от изощренных ласк хазарской ведьмы, молодой парень, распаленный терпким женским запахом, жадно ввел свой язык в истекавшую соком расщелину. Два молодых тела извивались в пароксизмах страсти и их громкие стоны заглушались только их собственной вожделеющей плотью. Но Малка совершала этот обряд не ради удовольствия — ни своего, ни тем более раба. Содрогаясь от неопытных и в то же время мучительно сладостных касаний мужского языка, вращая бедрами и вдавливаясь в его лицо, она ощущала, из нее вместе с соками истекает и ее менструальная кровь. Соединение выделений мужского и женского тела должно было даровать ей силу для того, чтобы успешно завершить ее колдовство.
Член под ее губами и языком напрягся, готовясь выплеснуть семя в жадный похотливый рот и тут же Малка резко выпрямилась, продолжая ласкать юношу одной рукой. Другую она быстро протянула к краю круга. Там уже лежал наготове ритуальный кинжал. Белая струя выплеснулась наружу и в тот же момент острое лезвие отсекло гениталии юноши. Дикий крик был заглушен кляпом из ее собственной плоти — дергания головы извивающегося от боли раба доставляли колдунье ни с чем не сравнимое удовольствие. Но ритуал требовалось завершить — и Малка, стремительно подавшись назад, сползла с лица юноши. Тут же рука хазарки ухватила его за волосы, а острый нож перерезал горло.
Страница 7 из 11
