Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
152 мин, 48 сек 16707
— Сам потому, что на работе его сейчас нет. Значит, дома сидит. Потом: его Джуниор обещался на ночь убежать из дому… Ну, если, судя по его рассуждениям, папаша будет как гром и молния, увидев его щенка в девичьем теле.
— Ну, хорошо, я согласен. Можно попробовать…
— Только, для начала, нам нужно переодеться… Ты ведь не возражаешь?
— Ты хочешь, чтобы я надел этот «водолазный костюм»?
Конечно, хочет. Именно для этого Света и остановила его и зубы заговаривала.
— Почему «водолазный»? Обычный, милицейский…
— Да потому, что ты в нём сразу же утонешь!
7
— Нет, не удалите мне память, — продолжал в это время настырный Хрюша пререкаться с библиотечным милиционером.
— Да почему же «нет»? — усмехался тот. — Как два пальца об асфальт!
— Потому, — отвечал он ему, — что это физически невозможно…
— Да прямо «невозможно», — перебивал его милицейский. Строил из себя такого же взбалмошного подростка. — Ты думаешь, до тебя я никому не стирал память? Экий ты наивный!
— А на что спорим, что вы слабак?
— Да это ты слабак! На что спорим, что ты на руках меня не переборешь? Давай поставим локотки на стол и, кто вперёд согнёт руку соперника, тот козёл? А? Чего замолчал? Струсил?
— Не в этом дело, — ответил Хрюша.
— Как же не в этом? — захохотал задорный милицейский, схвативший Хрюшу за руку и попытавшийся как можно сильнее сжать ему ладошку, да только кишка тонка у милицейского.
— Просто Вы, дяденька, дверь непрочно захлопнули — её сквозняком распахнуло.
— Да ты зубы мне не заговаривай! Мечтаешь смыться из милицейского участка и вообразил, что дверку ветерком распахнуло? Нет, если ты боишься бороться со мной на руках, то так и скажи. А я с тебя тогда трусы сниму и ремнём… Чтобы не дерзил старшим…
Но по спине милицейского прошёл ощутимый холодок. Действительно, как будто сквозняк.
— Кто здесь?! — начал «библиотекарь» испуганно оглядываться. — Кто меня за спину трогает? Там у меня находится уязвимая точка, из-за которой я не смогу стереть этому проштрафившемуся пацану память! Не трогайте меня за спину, козлы!
Хрюша, сначала недоумённо на него таращился, словно пытался разглядеть тех, из-за кого этот милицейский так сильно перепугался («Это подлецы из антисумрака, — орал тем временем Бондаренко, — мои сослуживцы-копы, и они решили потрогать меня за копчик, пользуясь тем, что я их не вижу. Они постоянно пытаются надо мной подтрунивать и выставлять на посмешище»), но потом Хрюша вспомнил, что он обыкновенный шизофреник, а шизофреники часто разговаривают сами с собой и ни единого их собеседника разглядеть невозможно, поэтому Хрюша попятился в сторону. Вообще, старался передвигаться незаметно, чтобы этот псих не впал в эпилепсию и не шлёпнулся на спину, сбив Хрюшу с ног. Хрюше хотелось только единственного: чтобы лунатик-милиционер не успел заподозрить его в побеге и не захлопнул дверь при помощи телекинеза. Хрюша знал, что большинство лунатиков и шизофреников — латентные экстрасенсы. То есть, на языке Хрюши — непризнанные колдуны. Вернее, просто колдуны. Но эти колдуны не знают о своих магических талантах и всё у них получается чисто спонтанно.
— На тебе, на! Полицейский козёл, — размахивал Бондаренко кулаками, якобы от кого-то отбиваясь. А Хрюша в это время всё подходил и подходил ближе к двери. Ещё два-три шажка и он сможет вылететь на свежий воздух. И… И задать такого стрекача! Аж пятки будут сверкать. — Проклятые насмешники-сослуживцы! Я вам что, мальчик для битья? Почему вы такие паскуды и постоянно мне во всём мешаете?
8
Коленкин завёл Свету в какой-то подъезд, где не было двери, но дорогу к лестнице преграждал огромный наметённый сугроб, и всё так неуместно выглядело, что Света с первого взгляда засомневалась, что она входит в подъезд именно того дома, в котором проживает этот неуловимый тип — милицейский из библиотеки. Вернее говоря, она была сильно не уверена в том, что это конец пути и прямо сейчас ей удастся поймать (вернее, обезвредить) этого злодея. Как бы не так. Скорее всего, этот Витя ошибся домом… Нет, может быть, домом-то как раз не ошибся, но, вот, подъезд точно перепутал. Ведь, пока они стояли под дверью и давили на дверной звонок, а им никто не открывал, не было никаких сомнений в том, что Бондаренко здесь не живёт. А если точнее, то в этой квартире вообще никто не живёт. Почему никто? Ну, хотя бы потому, что дверная ручка покрыта толстым слоем пыли, а в верхних уголках дверного проёма — серая паутина. Свете даже захотелось вслух это озвучить. И она произнесла, когда Коленкин заметил, что она стоит у него за спиной и спросил:
— Ты не могла бы спрятаться за угол? Ты же сама настаивала на том, чтобы у меня за спиной никто не маячил.
— Да в этом коридоре вообще никто не живёт, — ответила Света подростку, который очень смешно смотрится в огромном милицейском костюме, — судя по запыленному полу, на котором ботинки оставляют следы. И почему ты обращаешься ко мне, как к девушке? А что, если я тебе наврал? И что, если я на самом деле сын Бондаренко?
— Ну, хорошо, я согласен. Можно попробовать…
— Только, для начала, нам нужно переодеться… Ты ведь не возражаешь?
— Ты хочешь, чтобы я надел этот «водолазный костюм»?
Конечно, хочет. Именно для этого Света и остановила его и зубы заговаривала.
— Почему «водолазный»? Обычный, милицейский…
— Да потому, что ты в нём сразу же утонешь!
7
— Нет, не удалите мне память, — продолжал в это время настырный Хрюша пререкаться с библиотечным милиционером.
— Да почему же «нет»? — усмехался тот. — Как два пальца об асфальт!
— Потому, — отвечал он ему, — что это физически невозможно…
— Да прямо «невозможно», — перебивал его милицейский. Строил из себя такого же взбалмошного подростка. — Ты думаешь, до тебя я никому не стирал память? Экий ты наивный!
— А на что спорим, что вы слабак?
— Да это ты слабак! На что спорим, что ты на руках меня не переборешь? Давай поставим локотки на стол и, кто вперёд согнёт руку соперника, тот козёл? А? Чего замолчал? Струсил?
— Не в этом дело, — ответил Хрюша.
— Как же не в этом? — захохотал задорный милицейский, схвативший Хрюшу за руку и попытавшийся как можно сильнее сжать ему ладошку, да только кишка тонка у милицейского.
— Просто Вы, дяденька, дверь непрочно захлопнули — её сквозняком распахнуло.
— Да ты зубы мне не заговаривай! Мечтаешь смыться из милицейского участка и вообразил, что дверку ветерком распахнуло? Нет, если ты боишься бороться со мной на руках, то так и скажи. А я с тебя тогда трусы сниму и ремнём… Чтобы не дерзил старшим…
Но по спине милицейского прошёл ощутимый холодок. Действительно, как будто сквозняк.
— Кто здесь?! — начал «библиотекарь» испуганно оглядываться. — Кто меня за спину трогает? Там у меня находится уязвимая точка, из-за которой я не смогу стереть этому проштрафившемуся пацану память! Не трогайте меня за спину, козлы!
Хрюша, сначала недоумённо на него таращился, словно пытался разглядеть тех, из-за кого этот милицейский так сильно перепугался («Это подлецы из антисумрака, — орал тем временем Бондаренко, — мои сослуживцы-копы, и они решили потрогать меня за копчик, пользуясь тем, что я их не вижу. Они постоянно пытаются надо мной подтрунивать и выставлять на посмешище»), но потом Хрюша вспомнил, что он обыкновенный шизофреник, а шизофреники часто разговаривают сами с собой и ни единого их собеседника разглядеть невозможно, поэтому Хрюша попятился в сторону. Вообще, старался передвигаться незаметно, чтобы этот псих не впал в эпилепсию и не шлёпнулся на спину, сбив Хрюшу с ног. Хрюше хотелось только единственного: чтобы лунатик-милиционер не успел заподозрить его в побеге и не захлопнул дверь при помощи телекинеза. Хрюша знал, что большинство лунатиков и шизофреников — латентные экстрасенсы. То есть, на языке Хрюши — непризнанные колдуны. Вернее, просто колдуны. Но эти колдуны не знают о своих магических талантах и всё у них получается чисто спонтанно.
— На тебе, на! Полицейский козёл, — размахивал Бондаренко кулаками, якобы от кого-то отбиваясь. А Хрюша в это время всё подходил и подходил ближе к двери. Ещё два-три шажка и он сможет вылететь на свежий воздух. И… И задать такого стрекача! Аж пятки будут сверкать. — Проклятые насмешники-сослуживцы! Я вам что, мальчик для битья? Почему вы такие паскуды и постоянно мне во всём мешаете?
8
Коленкин завёл Свету в какой-то подъезд, где не было двери, но дорогу к лестнице преграждал огромный наметённый сугроб, и всё так неуместно выглядело, что Света с первого взгляда засомневалась, что она входит в подъезд именно того дома, в котором проживает этот неуловимый тип — милицейский из библиотеки. Вернее говоря, она была сильно не уверена в том, что это конец пути и прямо сейчас ей удастся поймать (вернее, обезвредить) этого злодея. Как бы не так. Скорее всего, этот Витя ошибся домом… Нет, может быть, домом-то как раз не ошибся, но, вот, подъезд точно перепутал. Ведь, пока они стояли под дверью и давили на дверной звонок, а им никто не открывал, не было никаких сомнений в том, что Бондаренко здесь не живёт. А если точнее, то в этой квартире вообще никто не живёт. Почему никто? Ну, хотя бы потому, что дверная ручка покрыта толстым слоем пыли, а в верхних уголках дверного проёма — серая паутина. Свете даже захотелось вслух это озвучить. И она произнесла, когда Коленкин заметил, что она стоит у него за спиной и спросил:
— Ты не могла бы спрятаться за угол? Ты же сама настаивала на том, чтобы у меня за спиной никто не маячил.
— Да в этом коридоре вообще никто не живёт, — ответила Света подростку, который очень смешно смотрится в огромном милицейском костюме, — судя по запыленному полу, на котором ботинки оставляют следы. И почему ты обращаешься ко мне, как к девушке? А что, если я тебе наврал? И что, если я на самом деле сын Бондаренко?
Страница 18 из 43
