Сын милицейского из библиотеки

Милицейский Бондаренко совершенно точно был уверен, что эти подлые пришельцы из будущего (из полиции, в которой он странным образом работает; вернее, числится как сотрудник) пытаются его подставить перед библиотекаршей. Не подставить, а опозорить, унизить. Им совершенно нет никакого дела до маленького пацана (Хрюши или Степашки), которого Бондаренко про себя называет безбилетным пассажиром — кроликом Степашкой. Они даже не видят, что в Полой Милиции Бондаренко не один, а вместе с этим зайкой-попрыгайкой, которого он заманил. Если бы хоть раз увидели или разнюхали о том, кто такой на самом деле Бондаренко, его давно попёрли бы из органов. Но, вот, заставлять Бондаренку размахивать кулаками во все стороны (заставить избить витающую в воздухе пыль) — для них это милое дело. Наверняка они знают, что в любой момент из-за угла может выйти библиотекарша и так посмотреть на своего «верного, преданного пса» Бондаренко, что заставить покраснеть его чуть ли не до самых шнурков. И наверняка догадываются, сколько долго этот Бондаренко ухлёстывал за библиотекаршей, но всё безрезультатно. И это ли не повод над ним поиздеваться? У них-то, у самих, прекрасные семьи. А что у Бондаренко? Безмозглый сынишка, которого где-то нагуляла библиотекарша, но обвиняла Бондаренко, что это его щенок и пусть забирает, хотя, как прекрасно знает библиотечный милицейский, ему ни разу не повезло подсмотреть через щёлочку, как библиотекарша выглядит голой, не то что перепихнуться. И вот, сейчас этот Заяц Степашка так быстро убежал, что Бондаренко не успел его даже превратить в девочку (если библиотекарша увидит, как милицейский насилует маленького ребёнка, — а она уже не первый раз это видела, — то покраснеет до самых шнурков библиотекарша, а не её верный-преданный пёс; «пёс», наоборот, будет скулить от злорадного удовольствия и наслаждаться тем, как здорово ему удалось отомстить этой стерве; может, хоть сейчас до неё дойдёт, какая она стерва, или эта пигалица опять «протормозит» и не поймёт ни шиша). Но то, что Пёс-Бондаренко сделает дальше, для него это не впервой. Потому, что не первый раз жертва ускользает из его рук. И последнее время он уже не опасается, что библиотекарша увидит«милицейского», который лапает своими грязными пальцами её милые и прелестные книжечки. Если до неё до сих пор не может дойти то, что она гадкая стерва, то маловероятно, что она заподозрит его в том, что он портит её книги. Иначе она давно бы перед ним извинилась. То есть, призналась, что сын ему не родной, а она наивно его нагуляла. И подтвердила бы этим то, что она стерва. Не просто стерва, а ведьма окаянная и подколодная змея. То есть, хоть раз признала бы вину за собой, а не только за ним одним.

Всегда, когда жертва ускользала из рук Бондаренко, он делал почти то же самое, что и в том случае, если хотел стереть маленький отрезок памяти у подростка. То есть, хотел сделать так, чтобы подросток не помнил, какой штраф с него взяли за якобы утерянные книги. При этом подросток очень прекрасно помнил то, что книги он не терял, а на него напали сверстники, неумело изображающие из себя «отморозков», и отняли какие-то личные вещи. Например, сорвали шапку, если дело происходило зимой, или заставили снять куртку, если летом. То есть, чтобы подросток не думал, будто «уличные хулиганы» пытаются отобрать у него только книги, так как это будет очень подозрительно. Но всё то, что с ним происходило дальше (например, приезд милицейского на мотоцикле, который точно так же неумело делает вид, что он старается разогнать подростков, как подростки делают вид, что они задиристые петухи), напрочь стёрто в памяти. То есть, вырезаны конкретно встречи с данным«милиционером». И вот, как оно выглядело со стороны, всё это вырезание. Или стирание памяти.

Милицейский бесцельно бродит вдоль бесконечно длинных стеллажей с книгами. Со стороны он напоминает собой лунатика, потому что глаза скрыты под чёрными (космически чёрными) кругляшами очков и непонятно, открыты они или закрыты. Обычно, Бондаренко старается прикрыть ими неестественно тёмные синяки под глазами. Но, судя по его «зомбированной» походке, больше похоже на то, что он спит во время этого блуждания по Полой Милиции, которая вдруг перестаёт быть«полой» и наполняется ненормальным количеством книг. Точнее, книжных стеллажей, которые, при особом желании, могут растянуться хоть на километр в длину.