Вы знаете, что такое полиция? Это полая милиция. Полые внутренние органы. Но, только, не смейтесь. Это не шутливая, а, наверное, скорее, даже мрачная история. Не страшная, не дешёвый хоррор, а именно мрачная.
152 мин, 48 сек 16718
Поскольку библиотечный милиционер умственно неполноценный, то ему необязательно впадать в лунатизм (или вызывать в себе лунатические хождения), так как он и без этого читать не умеет. Он не будет стоять и долго вчитываться в каждый отдельный заголовок на корешке книги. Вместо этого он шагает, как слепой, который постоянно натыкается на стеллажи с книгами или врезается в них лбом, как в столб. В общем, так Бондаренко может бродить целыми часами, если бы не одно «но». Неожиданно его двухметровый рост уменьшается до невообразимых размеров… Бондаренко становится таким маленьким, что толщина обычной-стандартной книги (четыреста страниц) кажется ему трёхметровой или четырёхметровой. Ему даже лестницу приходится подставлять, забираться верхом на книгу и начинать с огромным трудом разворачивать обложку, а потом переворачивать страницы, выискивая те, которые он должен вырезать.
Всё это происходит с милицейским не просто так, а, чтобы библиотекарша случайно не подошла к нему и не увидела, как этот гад вырезает страницы. Так что, если уменьшенный в размерах Бондаренко услышит шаги этой стервы, то немедленно спрячется под корешок и, поскольку она тупая, то совершенно ничего не поймёт.
Когда Бондаренко уменьшается в размерах, то сразу останавливается и долго стоит на одном месте, неподвижно смотрит себе под ноги. Может быть, он пытается запомнить, где стоял, потому что позже он приносит свою «волшебную лестницу». Она чем-то похожа на пожарный кран, так как умеет сама вытягиваться до нужной интуитивному мозгу (одержимым безумным или гениальным библиотечным демоном) длины, чтобы опереться на ту высоту, с которой «милицейский» демон сбросит вниз книгу.
Как только слышатся шаги гигантской библиотекарши (раскатистые цоканья каблуков, разносящиеся по кафельному полу, словно горное эхо) или, если она ходит босиком и шаги не слышатся, всё равно, по любому, лестница Бондаренко резко складывается. То есть, она уменьшается в длине примерно с такой же скоростью, с какой уменьшается гигантский детина-Бондаренко. И это служит милицейскому сигналом — немедленно забираться под корешок и сидеть там до тех пор, пока библиотекарша не втулит эту книгу, случайно упавшую на пол (или уроненную кем-то из маленьких мерзавцев), в ту выщербину, из которой гаденький мальчишка её вытащил… Вытащил специально, чтобы уронить…
Библиотечному Бондаренко не приходилось впадать в лунатизм и превращаться в гнома, если он хотел вырезать одну или две страницы из этой книги Памяти. Такое он легко мог сделать и в состоянии бодрствования. Но совсем другое, если потом придётся бродить по гигантской библиотеке и вырезать страницы из очень многих книг, чтобы вклеивать их в эту. Тогда он может забыться и не услышать библиотекарши. Если в книгу Памяти вклеить вырезанные из других книг страницы, то пройдёт очень много времени и на страницах не только не останется шрамов, но и, даже, может измениться общий текст, слившись в единое целое со всеми остальными словами этой книги, которая отвечает за память трусливого зайца типа Степашки, которому удалось улизнуть от библиотечного Бондаренко. Это очень редкий случай, поэтому книге хватит времени на то, чтобы восстановиться: выздороветь после проделанного над ней хирургического вмешательства сэра Бондаренко.
Поэтому сейчас, когда этот сэр-гном переворачивал ворох страниц, бессознательно выискивая нужные листы, чтобы стереть как можно больше памяти в Степашкиной заячьей бестолковке, ему всё время вспоминался тот первый раз, когда двухметровый Бондаренко в отчаянии бродил по библиотеке, пока случайно не уменьшился в размерах. Бондаренко вспоминал этот случай каждый раз, когда из его рук ускользала жертва и ему становилось непереносимо плохо — душа разрывалась на части, как множество вырезанных страниц из книги Памяти. Первый раз, когда с ним это произошло, гном-Бондаренко не мог влезть под книжный корешок, потому что ему мешали погоны. Проклятые погоны не уменьшились в размерах и чуть не придавили бедного гномика. Ему нужно было успеть не только вылезти из-под огромных и тяжёлых корочек погон (цоканья каблучков библиотекарши в это время приближались и приближались неумолимо — интуиция её вела именно в ту сторону, где с полки упала случайная книга), но и успеть распороть швы до тех пор, пока его крошечное тельце не попалось на глаза библиотекарше и она не заверещала и не принялась ожесточённо топать ножкой; вопить на всю библиотеку «мышь» и пытаться размазать этого гномика по полу, как вредное насекомое, распугивая тем самым малышей, читающих свои глупые детские книжки. Швы Бондаренко распарывал тем же самым инструментом, которым вырезал книжные странички.
Всё это происходит с милицейским не просто так, а, чтобы библиотекарша случайно не подошла к нему и не увидела, как этот гад вырезает страницы. Так что, если уменьшенный в размерах Бондаренко услышит шаги этой стервы, то немедленно спрячется под корешок и, поскольку она тупая, то совершенно ничего не поймёт.
Когда Бондаренко уменьшается в размерах, то сразу останавливается и долго стоит на одном месте, неподвижно смотрит себе под ноги. Может быть, он пытается запомнить, где стоял, потому что позже он приносит свою «волшебную лестницу». Она чем-то похожа на пожарный кран, так как умеет сама вытягиваться до нужной интуитивному мозгу (одержимым безумным или гениальным библиотечным демоном) длины, чтобы опереться на ту высоту, с которой «милицейский» демон сбросит вниз книгу.
Как только слышатся шаги гигантской библиотекарши (раскатистые цоканья каблуков, разносящиеся по кафельному полу, словно горное эхо) или, если она ходит босиком и шаги не слышатся, всё равно, по любому, лестница Бондаренко резко складывается. То есть, она уменьшается в длине примерно с такой же скоростью, с какой уменьшается гигантский детина-Бондаренко. И это служит милицейскому сигналом — немедленно забираться под корешок и сидеть там до тех пор, пока библиотекарша не втулит эту книгу, случайно упавшую на пол (или уроненную кем-то из маленьких мерзавцев), в ту выщербину, из которой гаденький мальчишка её вытащил… Вытащил специально, чтобы уронить…
Библиотечному Бондаренко не приходилось впадать в лунатизм и превращаться в гнома, если он хотел вырезать одну или две страницы из этой книги Памяти. Такое он легко мог сделать и в состоянии бодрствования. Но совсем другое, если потом придётся бродить по гигантской библиотеке и вырезать страницы из очень многих книг, чтобы вклеивать их в эту. Тогда он может забыться и не услышать библиотекарши. Если в книгу Памяти вклеить вырезанные из других книг страницы, то пройдёт очень много времени и на страницах не только не останется шрамов, но и, даже, может измениться общий текст, слившись в единое целое со всеми остальными словами этой книги, которая отвечает за память трусливого зайца типа Степашки, которому удалось улизнуть от библиотечного Бондаренко. Это очень редкий случай, поэтому книге хватит времени на то, чтобы восстановиться: выздороветь после проделанного над ней хирургического вмешательства сэра Бондаренко.
Поэтому сейчас, когда этот сэр-гном переворачивал ворох страниц, бессознательно выискивая нужные листы, чтобы стереть как можно больше памяти в Степашкиной заячьей бестолковке, ему всё время вспоминался тот первый раз, когда двухметровый Бондаренко в отчаянии бродил по библиотеке, пока случайно не уменьшился в размерах. Бондаренко вспоминал этот случай каждый раз, когда из его рук ускользала жертва и ему становилось непереносимо плохо — душа разрывалась на части, как множество вырезанных страниц из книги Памяти. Первый раз, когда с ним это произошло, гном-Бондаренко не мог влезть под книжный корешок, потому что ему мешали погоны. Проклятые погоны не уменьшились в размерах и чуть не придавили бедного гномика. Ему нужно было успеть не только вылезти из-под огромных и тяжёлых корочек погон (цоканья каблучков библиотекарши в это время приближались и приближались неумолимо — интуиция её вела именно в ту сторону, где с полки упала случайная книга), но и успеть распороть швы до тех пор, пока его крошечное тельце не попалось на глаза библиотекарше и она не заверещала и не принялась ожесточённо топать ножкой; вопить на всю библиотеку «мышь» и пытаться размазать этого гномика по полу, как вредное насекомое, распугивая тем самым малышей, читающих свои глупые детские книжки. Швы Бондаренко распарывал тем же самым инструментом, которым вырезал книжные странички.
Страница 28 из 43
