Сын милицейского из библиотеки

— Ах вот, кто у нас лицо своё прячет? — чуть не потерял Бондаренко дар речи, увидев собственного сына. — Сынок, а чего же сразу не сметь? Ты же первый в меня шмалять начал! А, ой, извини, это оговорка по Фрейду. Или месть синдрому Ивана Грозного, который убивает родного сына.

— Ты будешь стрелять или не будешь! — прошипела на Хрюшу библиотекарша.

— Да там патронов нет! — хныкал Хрюша. — Вон, я щёлкаю им — как игрушечный пистолет без пистонов…

— Может, ты просто не снял его с предохранителя? — высказала Библиотекарша своё предположение. — Дай сюда этот долбанный пистолет!

— А как он оказался на предохранителе, — возмущался Хрюша, показывая на Свету, — если этот, его сынок, лопочет, что стрелял в его папашу?!

— Да врут они всё! Сынок вообще ничего не вякнул. Это папаша прогундел про то, что сынок в него шмалять начал…

Но саркастичной библиотекарше пришлось прикусить свой язвительный язычок. В висящем в воздухе, над полыньёй, дверном проёме появилось тело Светы Пархоменко. То есть, это был сын милицейского. И он постарался сделать так, чтобы Библиотекарша его не заметила и не устроила панику. Сын Лёлик старался красться незаметно, бесшумно спустившись в полынью и переправившись до ледяной корки, на которую можно заползти, как на плот… Жаль, что Лёлик не подозревал о том, что библиотекарша может увидеть его даже собственной спиной. Ибо для этого ей необязательно поворачиваться к Лёлику лицом и «палиться».

Когда он, по-прежнему крадучись, взобрался на ледяную корку, то теперь, как говорится, «вся семейка была в сборе». Мокрыми от воды были и Бондаренко, и его сын, и Хрюша (только Свете, странным образом, удалось перенестись через эту полынью, так, чтобы на неё не попало ни капли); конечно, кроме библиотекарши, поскольку та была вывернута наизнанку, когда погружалась в ледяную воду. Слава богу, что светило такое безумно яркое солнце, что промокшим до нитки людишкам, околеть и заледенеть не представлялось возможным. Кроме того, от «жарящего» солнца очень быстро таял ледяной наст, на котором все собрались, чтобы выяснять свои дурацкие отношения. Лучше бы о природе поговорили! Например, попытались выяснить, в каком конкретно континенте они находятся; чтобы разобраться в том, какая здесь погода. Ведь перед ними милицейский Бондаренко. Скорее всего, он является ответственным лицом за всё, что происходит в этом«загадочно странном континенте».

В руках у оболочки Светы Пархоменко был осиновый кол. Оболочка подкралась поближе к спине Библиотекарши, замахнулась… Но Библиотекарша, как бы это назвать, переменилась во внешности. Там, где была её спина, выросли груди (не голые, — как у Оболочки, когда та гналась за Коленкиным и Светой по лестницам, но побоялась пробежаться по улице со своим развевающимся халатиком, со стороны напоминающем крылышки за спиной — белые и пушистые, — а прикрытые её постоянным серым халатом, в котором она шастает между стеллажами и раздаёт книжки всем желающим детишкам), то есть, передняя часть туловища поменялась у Библиотекарши с задней. И эта женщина смерила Лёлика своим суровым-очкастым взглядом. Да так смерила, что лицо светы Пархоменко сильно покраснело.

— Ага, — обрадовался Бондаренко-старший, — а тебя я тоже узнал! Ты всю жизнь была озабочена тем, чтобы до меня добраться и отрезать мне мои яйца? Что ж, скоро твоё желание исполнится, крошка! Правда, тебе предстоит хорошенько поломать голову над тем, отрезать или не отрезать моё мужское достоинство.

— Я твой сын, а не «крошка», — ответило ему тело Светы. — Произошло недоразумение… Какое-то чудовищное недоразумение… Дело в том, что я в тебя не стрелял, потому что это недоразумение. Стреляла — она! — негодующе показало тело Светы своим указательным пальцем в сторону собственного двойника.

— Ах вон оно, что? — тоже помрачнело лицо милицейского Бондаренко (вернее говоря, лицо головы, торчащей из проруби). — Значит, произошла какая-то авария? Но это…

— Какая авария?! — запричитал истинный сын Бондаренки, уже понявший, что отец согласился с тем оправданием, которое он высказал ему до этого, и теперь со спокойной душой можно опять начинать нюнсить и жаловаться. — Это ты виноват в этой «аварии»! Зачем ты поменял меня телами с этой вертихвосткой?!

— Сынок, — обращалась теперь торчащая из проруби голова целиком и полностью к телу, внешне выглядящему как Света Пархоменко, — ты же сам прекрасно всё понимаешь. Я столько много тебе рассказывал… Это океан памяти. Всю свою энергию памяти, которую я выпиваю у детей, я наполняю в этот океан. Неужели ты так до сих пор ничего не понял?

— Что! Ну вот объясни, ЧТО именно я неправильно понял!

— То, что вода может содержать в себе память. А, если памяти в ней накопится слишком много и я не буду успевать всё контролировать, то ты должен стараться мне помогать. Ты тоже должен принимать во всём этом участие, чтобы не происходило никаких поломок или аварий. Но, в принципе, авария очень плёвая. Если хочешь, то я могу исправить эту поломку: протяну подо льдом шланг и…