В провинции Мутсу известна одна история, случившаяся в эпоху Бумей. Услышана она из уст молодого дровосека Такахомы, что жил в маленькой деревне у бамбукового леса.
8 мин, 24 сек 19972
— Меня зовут О-Юки, — ответила девушка дрожащим голосом. — Я ехала в карете с мужем, но нас напали разбойники. Мне удалось скрыться в лесу, но я заблудилась.
— О-Юки, не беспокойтесь. Сейчас темно, и вы напуганы, потому не различили пробитые людьми тропы. Меня зовут Томотада Такецура. Со мной вы в безопасности. Завтра же, с рассветом, мы отправимся в ближайшую деревню, где вы решите, пойти дальше со мной или остаться. Не сомневаюсь, кто-нибудь из местных возьмется донести письмо до ваших краев, чтобы известить о печальной участи вашего мужа и испросить помощи для вас.
Личико девушки прояснилось.
— О, Томотада-сан, вы добрый человек! Я буду молить богов за вас. Но я не могу спать здесь, посреди леса.
— Что же вы предлагаете? Отправиться в путь сейчас? Мы можем легко сбиться с пути.
— Нет. Когда я бежала сюда, то заметила пещеру. Она неподалеку. Но я боюсь идти туда одна. Вдруг там кто-то есть.
Томотада бросил на берег ручья прощальный взгляд. Покидать такой уютный уголок не хотелось, но отказать напуганной девушке Томотада не мог.
О-Юки и Томотада шли недолго. Поднялись на холм, из-за которого появилась девушка, и за буйными зарослями папоротника отыскали черный зев пещеры.
Внутри никого не оказалось.
Томотада оценил новую постель: тихо, сухо, но жестко. Железному телу ронина не привыкать, а вот такому нежному созданию, как О-Юки…
Как ни странно, девушка ни слова не сказала о холоде и твердости лежбища. Томотада видел по одежде и лицу: О-Юки привыкла к роскоши. Обычно придворные дамы слабы и плаксивы, но О-Юки поражала стойкостью и мужеством. Несчастная девушка лишь посильнее прижалась к горячему телу ронина и промолвила только одну фразу: «Доброй ночи, Томотада-сан».
— Доброй ночи, О-Юки, — прошептал ронин.
Он обнял девушку осторожно, словно та была бумажная и ронин боялся раздавить ее во сне. Томотаду окутал легкий запах фиалок. Даже сквозь грезы ронин слышал его.
Проснулся Томотада от того, что почувствовал, как тело немеет от холода, а кожу оплетает что-то липкое и мерзкое. Сквозь ресницы он разглядел многолапое существо над собой. С глаз в миг слетела пелена сна.
Томотада повернул голову. Рядом лежало лишь алое платье, разрисованное вишнями.
— О-Юки! — воскликнул Томотада. — Подлая тварь, ты сожрала О-Юки!
Паукообразное существо рассмеялось. Сверкнули раскаленными углями глаза. Тварь приблизила лицо. Мраморная кожа, симада, уста цвета спелой вишни…
— О-Юки?
Чудовище выпрямилось и расхохоталось. Упругие груди запрыгали, точно йо-йо.
— Нет, это сон, — не верил глазам Томотада. — Сон! Баку съешь!
Но это было явью. Серебряная нить спускалась с жирного паучьего брюха и оплетала ноги ронина. Прекрасное личико О-Юки исказилось хищным оскалом. Глаза налились кровью. Запах фиалок заглушила вонь падали.
Только сейчас Томотада понял: то не оникс упирается в ребра, не валун услужливо подставился под голову. Окаменевшие останки прошлых жертв послужили постелью ронина. Томотаду объял ужас, волосы встали дыбом, точно иглы ежа.
— Будь ты проклята! Сто тысяч лет проклятья на твою голову!
Горящие угли-глаза приближались. Дыхание обдавало запахом гнили и трупа.
— Я вернусь. Я отомщу! Я отом…
Клыки сомкнулись на шее. Томотада захрипел. Медленно умирая, он слушал чавканье над собой и мысленно повторял: «Я вернусь. Я отомщу. Отомщу»…
— Должно быть, ты знаешь, — закончил онрё, — что воля умирающего столь сильна, что становится материальна. Я обещал вернуться и вернулся. Как вижу, вовремя. Не думаю, чтобы дзёре-гумо отпустила тебя до сумерек. А там она уже могла бы проявить истинный лик и утолить голод.
Такахома внимал, словно завороженный. Не мог поверить, что жив, что перед ним призрак, что онрё мирно беседует с ним.
— Теперь, когда ты знаешь, от кого я тебя спас, — продолжил призрак Томотады, — думаю, ты согласишься оказать мне одну услугу.
— Д-да! — крикнул громче, чем того желал Такахома. — Я все исполню, господин. Я буду молить богов за вас!
— Где-то я уже это слышал, — печально усмехнулся онрё. — Но нет, мне надо намного меньше. Я хочу, чтобы ты поднялся в пещеру…
Такахома нервно сглотнул.
— … отыскал мое тело и похоронил, как подобает самураю. Я хотел бы, чтобы моя могила была здесь, на берегу ручья. Тихий уютный уголок, в котором меня отыскала смерть.
Такахома нисколько не желал идти в пещеру дзёре-гумо, но разве мог он отказать?! Ему — грозному воину с мечом в руке, онрё, спасшему дровосеку жизнь, несчастному призраку, нуждающемуся в помощи.
— Я сделаю это, — твердо сказал Такахома.
— Не обещай, чего не можешь исполнить. Иначе я вернусь, и тебе не поздоровится. Я спрошу еще раз: ты похоронишь мое тело, как подобает самураю, с почестями, прочитав молитвы?
— Я сделаю это для вас, господин, — смиренно повторил Такахома, опустив голову.
Когда он поднял взор, призрака не было. Такахома хотел подумать, что ему все привиделось, но услышал, как на траву капает кровь из рассеченного горла прекрасной незнакомки.
— О-Юки, не беспокойтесь. Сейчас темно, и вы напуганы, потому не различили пробитые людьми тропы. Меня зовут Томотада Такецура. Со мной вы в безопасности. Завтра же, с рассветом, мы отправимся в ближайшую деревню, где вы решите, пойти дальше со мной или остаться. Не сомневаюсь, кто-нибудь из местных возьмется донести письмо до ваших краев, чтобы известить о печальной участи вашего мужа и испросить помощи для вас.
Личико девушки прояснилось.
— О, Томотада-сан, вы добрый человек! Я буду молить богов за вас. Но я не могу спать здесь, посреди леса.
— Что же вы предлагаете? Отправиться в путь сейчас? Мы можем легко сбиться с пути.
— Нет. Когда я бежала сюда, то заметила пещеру. Она неподалеку. Но я боюсь идти туда одна. Вдруг там кто-то есть.
Томотада бросил на берег ручья прощальный взгляд. Покидать такой уютный уголок не хотелось, но отказать напуганной девушке Томотада не мог.
О-Юки и Томотада шли недолго. Поднялись на холм, из-за которого появилась девушка, и за буйными зарослями папоротника отыскали черный зев пещеры.
Внутри никого не оказалось.
Томотада оценил новую постель: тихо, сухо, но жестко. Железному телу ронина не привыкать, а вот такому нежному созданию, как О-Юки…
Как ни странно, девушка ни слова не сказала о холоде и твердости лежбища. Томотада видел по одежде и лицу: О-Юки привыкла к роскоши. Обычно придворные дамы слабы и плаксивы, но О-Юки поражала стойкостью и мужеством. Несчастная девушка лишь посильнее прижалась к горячему телу ронина и промолвила только одну фразу: «Доброй ночи, Томотада-сан».
— Доброй ночи, О-Юки, — прошептал ронин.
Он обнял девушку осторожно, словно та была бумажная и ронин боялся раздавить ее во сне. Томотаду окутал легкий запах фиалок. Даже сквозь грезы ронин слышал его.
Проснулся Томотада от того, что почувствовал, как тело немеет от холода, а кожу оплетает что-то липкое и мерзкое. Сквозь ресницы он разглядел многолапое существо над собой. С глаз в миг слетела пелена сна.
Томотада повернул голову. Рядом лежало лишь алое платье, разрисованное вишнями.
— О-Юки! — воскликнул Томотада. — Подлая тварь, ты сожрала О-Юки!
Паукообразное существо рассмеялось. Сверкнули раскаленными углями глаза. Тварь приблизила лицо. Мраморная кожа, симада, уста цвета спелой вишни…
— О-Юки?
Чудовище выпрямилось и расхохоталось. Упругие груди запрыгали, точно йо-йо.
— Нет, это сон, — не верил глазам Томотада. — Сон! Баку съешь!
Но это было явью. Серебряная нить спускалась с жирного паучьего брюха и оплетала ноги ронина. Прекрасное личико О-Юки исказилось хищным оскалом. Глаза налились кровью. Запах фиалок заглушила вонь падали.
Только сейчас Томотада понял: то не оникс упирается в ребра, не валун услужливо подставился под голову. Окаменевшие останки прошлых жертв послужили постелью ронина. Томотаду объял ужас, волосы встали дыбом, точно иглы ежа.
— Будь ты проклята! Сто тысяч лет проклятья на твою голову!
Горящие угли-глаза приближались. Дыхание обдавало запахом гнили и трупа.
— Я вернусь. Я отомщу! Я отом…
Клыки сомкнулись на шее. Томотада захрипел. Медленно умирая, он слушал чавканье над собой и мысленно повторял: «Я вернусь. Я отомщу. Отомщу»…
— Должно быть, ты знаешь, — закончил онрё, — что воля умирающего столь сильна, что становится материальна. Я обещал вернуться и вернулся. Как вижу, вовремя. Не думаю, чтобы дзёре-гумо отпустила тебя до сумерек. А там она уже могла бы проявить истинный лик и утолить голод.
Такахома внимал, словно завороженный. Не мог поверить, что жив, что перед ним призрак, что онрё мирно беседует с ним.
— Теперь, когда ты знаешь, от кого я тебя спас, — продолжил призрак Томотады, — думаю, ты согласишься оказать мне одну услугу.
— Д-да! — крикнул громче, чем того желал Такахома. — Я все исполню, господин. Я буду молить богов за вас!
— Где-то я уже это слышал, — печально усмехнулся онрё. — Но нет, мне надо намного меньше. Я хочу, чтобы ты поднялся в пещеру…
Такахома нервно сглотнул.
— … отыскал мое тело и похоронил, как подобает самураю. Я хотел бы, чтобы моя могила была здесь, на берегу ручья. Тихий уютный уголок, в котором меня отыскала смерть.
Такахома нисколько не желал идти в пещеру дзёре-гумо, но разве мог он отказать?! Ему — грозному воину с мечом в руке, онрё, спасшему дровосеку жизнь, несчастному призраку, нуждающемуся в помощи.
— Я сделаю это, — твердо сказал Такахома.
— Не обещай, чего не можешь исполнить. Иначе я вернусь, и тебе не поздоровится. Я спрошу еще раз: ты похоронишь мое тело, как подобает самураю, с почестями, прочитав молитвы?
— Я сделаю это для вас, господин, — смиренно повторил Такахома, опустив голову.
Когда он поднял взор, призрака не было. Такахома хотел подумать, что ему все привиделось, но услышал, как на траву капает кровь из рассеченного горла прекрасной незнакомки.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
