Таксист я

Мгновенно она превратилась в неистовую бурю и стала громить все вокруг молниями и вихрями. Стало темно и дождливо, но через время она уже стояла и плакала, как обиженная девочка. Я стал испытывать гордость за себя и за свою смекалку, и победно подошел к Олесе и стал ее наигранно успокаивать. Олеся со слезами призналась в своем проколе. В том, что я ее переиграл! И это было невероятным поводом для гордости: шутка ли, простой таксист преодолел чары суккуба! Но поговорив дальше, я снова заметил себя под чужим влиянием. Я обнимал и трогал ее уже излишне, и это тоже была ловушка суккуба-Олеси.

— Олеся, хватит. Я, хоть и одинокий, но я не дурак. Это тоже твои чары и я на них не поддамся, будь у меня до этого хоть год без отношений.

Она снова превратилась в бурю и через час я просто пешком дошел до дома, благо было недалеко.

— Стала бурей, представляешь? Просто растворилась в небе и стало темно, — рассказывал я своему собеседнику.

— Да, женщины фатальны, фемме фатале. Теперь понимаешь, почему я на старости лет решил остаться один? — спросил меня мой собеседник. Это был голый пожилой хозяин моей квартиры.

— Но тебе, Артем, надо больше отдыхать, чтобы такая фигня больше не снилась.

— Да я и рад бы, но я вошел в рабочий ритм. Вообще, говоря о работе, я все время удивляюсь тому, как вы, советские, так много работали. Это же титанический труд. Нет, ну я просто не представляю, как можно было столько работать, притом не получая за это почти ничего.

— А как же эта квартира? И Волга? — ответил мужик и обвел кухню руками. Кто бы что ни говорил, но в опрятно убранной квартире в брежневке, с старомодным убранством и с тихим зеленым светлым двором за окном было очень уютно.

— А скажи мне, старик, все это было результатом активной кратковременной работы или долгой и структурной? — спросил я.

— Активной кратковременной, — пожал плечами дедуган.

— А вы зато больше техники имеете. Только я в ней не разбираюсь, а вот ты, видать, да. Как изменить время закипания электрочайника? Там релюшку какую-нибудь надо поменять или что?

— Ой, не знаю, — ответил я.

— Когда я еще был медбратом и в больнице при помощи ножа разобрал и собрал чайник, на меня посмотрели как на бога, а я на большее-то и не способен. Такие дела.

— Ладно, — сказал хозяин квартиры.

Я собрался и пошел по дороге между песчаными кучами. На мосту через местную реку я засмотрелся на приятный беспечный летний денек и на проплывающий снизу прогулочный корабль с открытой палубой. Ба, да на нем и рояль стоит! Тут уж я не устоял и прыгнул вниз, благо лететь было всего 10-20 сантиметров. Я сел за рояль и стал играть. Ко мне подошли две старушки и стали слушать. Несмотря на преклонный возраст, они вели себя как-то нахально и были в подпитии. Потом одна бабка ушла, а одна осталась и продолжила слушать, активно нелепо комментируя мою игру. Затем стала требовать, чтобы я сыграл какую-то песню, затем еще одну, потом стала ругаться, что эту песню надо играть не так; и так далее, до тех пор, пока она не выхватила нож!

Я отпрянул от нее, а она, как маньяк, херачила ножом из стороны в сторону и продолжала нести полный шизоидный бред. Адреналин подскочил и я побежал прочь из этого места. Пробежав четыре этажа вниз, я оказался в фойе больницы, в которой эта бабка превратилась в Эллиот, врача-блондинку из сериала «Клиника», только с каштановыми волосами, и стала разбрасывать шприцы с обнаженными иглами вокруг! Уверяю, это было совсем ненормально. Поэтому я продолжил убегать от нее. Но осознание того, что я уже живу в постоянном преследовании этой Эллиот, длится уже несколько дней или даже недель. К этому времени Эллиот стала менее активной, но до жути приставучей и постоянной. Где бы я ни был, она преследовала меня абсолютно без цели, при том совершая неловкие, но опасные движения. То неловко уронит стеклянные бутылки, да так, что осколки летят чуть ли не в глаза, то проливает какие-то едкие реагенты, которые парами могут убить человека.

Началась паранойя. Эллиот могла уже превращаться в других людей, чтобы подкрасться ко мне как можно более внезапно, и теперь в каждом вокруг я видел опасность. Я шел по коридору, а Эллиот, как всегда, шла за мной, продолжая нести какой-то шизоидный бред. Я изловчился и прыгнул в ближайшую дверь и поспешно закрыл ее. Попал, собственно, в раздевалку отделения эндокринологии. В раздевалке был всего один человек, заведующий отделением. Он переодевался. Заведующий оптимистично хмыкнул, когда увидел, как я спиной попятился к шкафчикам. Я стал слушать, не скажет ли заведующий чего-нибудь нехарактерного?

— От быка и мысль плоха? — заведующий весело произнес какую-то непонятную пословицу.