В известном городе Нью-Йорк объявился маньяк. Он похищает детей и подростков, многих которых судьба остаётся неизвестна. Подросток восемнадцати лет, которой нравится тихая жизнь в её окружении, сама чуть-ли не стала жертвой таинственного маньяка. Теперь ей предстоит чувствовать страх от одной мысли, что он от неё не отстанет просто так.
378 мин, 36 сек 9617
Если бы Джей Ди Шмидт могла слышать весь этот монолог и заданный ей вопрос, то темноволосая всё равно не смогла бы на него ответить. Её безжизненные глаза были открыты, но в них не играла жизнь, как пять минут назад. Зрачки не реагировали на свет, из приоткрытых губ не выходил воздух, о чём судила и грудная клетка, которая не расширялась при каждом вдохе. Вдобавок, тело теряло температуру, и оно холодело, а под женским телом собралась большая лужа крови, впитываясь в белую одежду.
— Толку от тебя, как от пятого колеса в телеге. — Улыбка больше не сияла на лице клоуна, а сам монохромный маньяк безразлично пнул сероглазую в бок, заставив её «тушу» перевернуться на спину. И на этот жест девушка никак не могла отреагировать. — Знала бы, какая ты дура, — усмехнулся сероглазый, а слабый ветерок слегка растрепал его тёмные, как вороного крыло, непослушные пряди волос длиной до плеч. — Или я дурак.
Его последние слова звучали, скорее, как утверждение. Смеющийся тяжело вздохнул и присел на корточки рядом со своей молчаливой собеседницей, кладя локти на колени. Его яркие светло-серые глаза внимательно всматривались в совсем юное лицо. Ей же только восемнадцать, да? Даже во взрослую жизнь не успела вступить, как тут же на неё навалились все эти проблемы.
«И ради чего? — мужчина медленно склонил голову к плечу. — Чтобы получить нож в спину?»
Чёрно-белового убийцу смешила психика людей. Смешила до боли в животе. И они все такие разные, например, в характере. Более активные люди для многих покажутся слишком смелыми, нежели «серые мыши». Более озлобленные и агрессивные покажутся более сильными, чем те, кто решил остаться в сторонке. Враги говорят друг другу правду, в отличие от друзей, где каждый человек говорит одну сплошную ложь. Ради денег многие пойдут на всё: убийство, наркотики, хотя на первом месте всегда стоит похоть. Её стали использовать для удовлетворения, хотя лишь половина вспоминает, что такой близкий акт предназначался для зачатия ребёнка. Атеист может делать всё, что угодно, следуя законам или оступиться от них. Но и верующие могут дальше продолжать верить в Бога, при этом совершая грехи даже намеренно.
— Джей Ди, милая, — последнее слово Смеющийся Джек произнёс с неуверенной запинкой и слабой улыбкой. Его когтиста рука мягко и на удивление нежно поглаживала израненную щёку. — Я же обещал, что не позволю тебе сдохнуть даже от своей руки. — Чёрные когти указательного и большого пальца правой руки ловко хватают кончик радужного клоунского носа и одним движением отдёргивает его от женского лица. Её прежнего обычного человеческого носа больше не было, разве что носовую кость можно было разглядеть. — Я не могу позволить кому-то убить тебя. Даже каким-то соплякам.
Когтистые руки приподнимают тело дочери полицейского, а его серые глаза, которые слегка светились в темноте и так полюбились Шмидт-младшей, неотрывно смотрели на приоткрытые губы, утратившие розовый оттенок. Они были такими сухими, что клоун облизнул свои тёмные губы и прищурился. И без того хмурые брови сильнее свелись к переносице.
— Я тебя достану с того света, — Смеющийся Джек медленно нагнулся к лицу игрушки, а его слова звучали как тихий шёпот: чем ближе он приближался к губам, тем всё тише был голос. — Вот увидишь…
Монохромный маньяк мягко целует в пересохшие губки девушки, прикрывая глаза. А ведь не только губы были мягкими: каждая часть тела была такой мягкой, как подушка, и их было приятно сжимать пальцами, оставляя красные пятна. Черноволосый на несколько секунд отрывается от губ «маленькой проказницы», проводя по ним своим чёрно-белым языком и смачивая слюной, после чего вновь впился в них. Как же ему хотелось, чтобы вот прямо сейчас ему ответили. Как же ему хотелось впиться в них сильнее, требовательней, а то и вовсе «съесть». Да… съесть её всю, как бы безумно это не звучало.
Решив закончить столь «волнующий» момент, сероглазый оторвался от девушки и мягко уложил обратно на землю, после чего поднялся на ноги и, легко улыбнувшись, направился в сторону парка прямо по дорожке. Девушку и детоубийцу, к которому она нехотя — а может, и с охотой — испытывала стокгольмский синдром, разделяли десять-пятнадцать шагов, в этот момент Джей Ди с болезненным стоном и сдавленным мычанием перевернулась на живот и приподнялась на локтях.
Смеющийся Джек остановил свои шаги и, театрально мило улыбнувшись, полубоком обернулся в сторону темноволосой.
Продолжение следует…
— Толку от тебя, как от пятого колеса в телеге. — Улыбка больше не сияла на лице клоуна, а сам монохромный маньяк безразлично пнул сероглазую в бок, заставив её «тушу» перевернуться на спину. И на этот жест девушка никак не могла отреагировать. — Знала бы, какая ты дура, — усмехнулся сероглазый, а слабый ветерок слегка растрепал его тёмные, как вороного крыло, непослушные пряди волос длиной до плеч. — Или я дурак.
Его последние слова звучали, скорее, как утверждение. Смеющийся тяжело вздохнул и присел на корточки рядом со своей молчаливой собеседницей, кладя локти на колени. Его яркие светло-серые глаза внимательно всматривались в совсем юное лицо. Ей же только восемнадцать, да? Даже во взрослую жизнь не успела вступить, как тут же на неё навалились все эти проблемы.
«И ради чего? — мужчина медленно склонил голову к плечу. — Чтобы получить нож в спину?»
Чёрно-белового убийцу смешила психика людей. Смешила до боли в животе. И они все такие разные, например, в характере. Более активные люди для многих покажутся слишком смелыми, нежели «серые мыши». Более озлобленные и агрессивные покажутся более сильными, чем те, кто решил остаться в сторонке. Враги говорят друг другу правду, в отличие от друзей, где каждый человек говорит одну сплошную ложь. Ради денег многие пойдут на всё: убийство, наркотики, хотя на первом месте всегда стоит похоть. Её стали использовать для удовлетворения, хотя лишь половина вспоминает, что такой близкий акт предназначался для зачатия ребёнка. Атеист может делать всё, что угодно, следуя законам или оступиться от них. Но и верующие могут дальше продолжать верить в Бога, при этом совершая грехи даже намеренно.
— Джей Ди, милая, — последнее слово Смеющийся Джек произнёс с неуверенной запинкой и слабой улыбкой. Его когтиста рука мягко и на удивление нежно поглаживала израненную щёку. — Я же обещал, что не позволю тебе сдохнуть даже от своей руки. — Чёрные когти указательного и большого пальца правой руки ловко хватают кончик радужного клоунского носа и одним движением отдёргивает его от женского лица. Её прежнего обычного человеческого носа больше не было, разве что носовую кость можно было разглядеть. — Я не могу позволить кому-то убить тебя. Даже каким-то соплякам.
Когтистые руки приподнимают тело дочери полицейского, а его серые глаза, которые слегка светились в темноте и так полюбились Шмидт-младшей, неотрывно смотрели на приоткрытые губы, утратившие розовый оттенок. Они были такими сухими, что клоун облизнул свои тёмные губы и прищурился. И без того хмурые брови сильнее свелись к переносице.
— Я тебя достану с того света, — Смеющийся Джек медленно нагнулся к лицу игрушки, а его слова звучали как тихий шёпот: чем ближе он приближался к губам, тем всё тише был голос. — Вот увидишь…
Монохромный маньяк мягко целует в пересохшие губки девушки, прикрывая глаза. А ведь не только губы были мягкими: каждая часть тела была такой мягкой, как подушка, и их было приятно сжимать пальцами, оставляя красные пятна. Черноволосый на несколько секунд отрывается от губ «маленькой проказницы», проводя по ним своим чёрно-белым языком и смачивая слюной, после чего вновь впился в них. Как же ему хотелось, чтобы вот прямо сейчас ему ответили. Как же ему хотелось впиться в них сильнее, требовательней, а то и вовсе «съесть». Да… съесть её всю, как бы безумно это не звучало.
Решив закончить столь «волнующий» момент, сероглазый оторвался от девушки и мягко уложил обратно на землю, после чего поднялся на ноги и, легко улыбнувшись, направился в сторону парка прямо по дорожке. Девушку и детоубийцу, к которому она нехотя — а может, и с охотой — испытывала стокгольмский синдром, разделяли десять-пятнадцать шагов, в этот момент Джей Ди с болезненным стоном и сдавленным мычанием перевернулась на живот и приподнялась на локтях.
Смеющийся Джек остановил свои шаги и, театрально мило улыбнувшись, полубоком обернулся в сторону темноволосой.
Продолжение следует…
Эпилог
Три года спустя…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 102 из 103
