Танец мотылька

Она перешла в наступление, тесня Малфоя к краю кокона. Сосредоточившись на том, чтобы не дать ему опомниться и атаковать, Гермиона прошивала всё пространство вокруг себя заклинаниями. Палочка стала продолжением руки, а в голове звенело: «только не покалечить, только не покалечить». Прозрачные волшебные щиты противников оглушительно трещали, сталкиваясь. Воздух от магии загустел и плавился, как в знойный полдень.

Люциус хладнокровно отступал, отражая все атаки и успевая посылать ответные заклятия. По его лицу ничего нельзя было прочесть, только по виску стекла капля пота. Её-то и сочла Гермиона за знак своей победы. Она с криком пальнула в противника «Инкарцеро», и Люциус что-то запустил наперерез. Заклинания столкнулись, осыпая кокон разноцветными молниями.

Раздался громкий треск. Вскрик. Повалил дым. А когда он рассеялся, стало видно, как Малфой, тяжело дыша, прижимает к груди поверженной девушки кончик палочки. Гермиона с отчаянием смотрела в его холодные серые глаза, и на мгновение показалось, что в них мелькнуло сожаление. Люциус отступил и сунул палочку в трость.

— Victory … … — в полной тишине его голос прозвучал очень громко.

Гермиона сидела на полу вся в саже от последнего заклинания и с тоской понимала, что пришёл конец её карьере. А заодно и чувству собственного достоинства.

На следующее утро пропал Энтони. В номере его не было, во всей гостинице тоже, а все вещи, кроме волшебной палочки, остались на своём месте. Гермиона прочёсывала сад, Малфой беседовал с постояльцами из соседних номеров, а взволнованный Лавелль требовал от рахшанов немедленно отыскать британского волшебника. Все багдадские газеты вышли дополнительным тиражом с объявлением о розыске британского дипломата Голдстейна, по улицам курсировали хмурые рахшаны с поисковыми заклинаниями и колдографией.

Весь день прошёл в безуспешных поисках. А вечером, вернувшись в гостиницу, подавленные и выдохшиеся из сил члены дипмиссии обнаружили Энтони в ресторане. Он преспокойно пил чай и листал новости на своём планшете. Оказалось, что Энтони считал газеты вчерашним днём и доверял только всемирной паутине. Поэтому он испытал некоторый шок, когда разъярённые соотечественники втащили его в номер за шкирку и отобрали палочку.

— Спокойно! — он примирительно поднял руки. — Я не знал, что вы поднимете такую панику! Я за одним строительным магнатом следил, не мог я даже Патронус послать! Сначала выслушайте, а потом бейте!

Когда эмоции улеглись и все расселись, Энтони поведал весьма любопытные новости. Оказывается, он ещё на вчерашнем обеде в беседе заподозрил одного строительного магната и, пока все были увлечены дуэлью, не спускал с него глаз. А потом, когда магнат вышел на крыльцо, принял своё анимагическое обличье и комаром полетел за ним.

— Джинны, друзья мои! — Голдстейн торжествующе поднял палец вверх. — Знаете ли вы, кто такие джинны?

Лавелль, Гермиона и Люциус понимающе переглянулись и не сговариваясь угрожающе шагнули к коллеге.

— Спокойно-спокойно! — Энтони понял, что переборщил с эффектами. — Я сейчас всё объясню! Я просто хотел напомнить, что джинны не только разрушают дворцы, но и строят их. Понимаете? Я подслушал разговор этого Гассана с одним странным стариком в Аль-Каибе. Старик отдавал лампу с джинном в обмен на то, что Гассан вывезет из страны его семью. Вот кому выгоден этот конфликт! Этот магнат наварит ещё больше денег на строительстве.

Лавелль прищёлкнул языком.

— Вы идёте на повышение, мистер Голдстейн! Когда мы вернёмся в Британию, я лично подам прошение о зачислении вас на полную ставку!

И тут же нахмурил густые брови:

— Но если ещё раз без предупреждения выкинете что-нибудь подобное — уволю кентавру под хвост!

Лавелль заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, периодически выглядывая во двор.

— Я сегодня же доложу об этом министру. Мистер Голдстейн, приготовьте ваши воспоминания! Больше всего я боялся, что в этом замешан Мехран. Мы бы поимели крупные неприятности, если бы следили за главным рахшаном и уличили бы его в чём-нибудь подобном… Однако, осталась одна проблема. Мистер Малфой, мисс Грейнджер, что будем делать с последствиями вашей дуэли?

Все обернулись к Гермионе и Малфою. Люциус хранил мрачное молчание и поглаживал острые змеиные зубы у набалдашника трости. После дуэли они старались не встречаться друг с другом взглядами. К тому же, Лавелль в гостинице устроил им безобразную сцену. Флегматичный дипломат так орал, что стёкла его очков треснули, а из соседнего номера постучали и попросили прекратить резать свиней. И самым приличным из арсенала его ругательств было «Чтоб вас обоих кракен своими тентаклями пользовал!».

— Я что-нибудь придумаю, обещаю. А пока схожу прогуляюсь, — Гермиона кисло улыбнулась. — Немного. В восемь буду у ворот резиденции.

— У нас тут один уже прогулялся, — Лавелль кивнул на Голдстейна. — Хотите, чтобы моё сердце отдельно от меня в Британию привезли? В шкатулочке?

— Я чары наброшу. Дезиллюминационные. И если что — сразу Патронуса вышлю.