Фандом: Гарри Поттер. Гермиона в составе британской магической дипмиссии едет в Багдад. Романтическая сказка в восточном стиле.
31 мин, 29 сек 17132
— Я бы не пустил, — угрюмо вмешался Малфой.
— А я вас и не спрашиваю, — раздражённо бросил Лавелль, видимо, в пику Люциусу, — вы уже отличились, благодарю от всего сердца! Завтра у нас виза истекает. Идите, мисс Грейнджер. И следящий амулет возьмите… Но ушки на макушке!
Белое солнце висело в зените, обливая город палящим зноем. Народу на улицах попадалось мало, только автомобильный поток тёк по магистралям нескончаемой чередой.
Дезиллюминационные чары и Импервус защищали от жары и дарили желанную прохладу. Гермиона печально бродила по Багдаду, раздумывая, как же быть дальше.
Карьере теперь, конечно, конец. Ладно ещё танцевать перед Малфоем, но перед Мехраном и всей делегацией… Хотя ещё неясно, что хуже. Она представила, как Люциус смотрит на её обнажённое тело, на неловкие движения, и отворачивается с отвращением.
«Это просто ужасно. Невыносимо… Как вынести это? Как пережить?»
И что сделать, чтобы он хоть обратил хоть немного своего царственного внимания? Как заинтересовать? А потом и умирать можно. Хоть от стыда. Хоть от позора. Хоть от горя«…»
Она шла мимо магазинчиков с цветистыми тканями в витрине, мимо лавок чеканщиков, мимо набережной широкого Тигра, с камышами в низинах. Задумчиво обходила бедняцкие кварталы и разрушенные фонтаны.
И ненароком жалела, что волшебство иногда бессильно — например, закончить войну в Ираке. Тяжело видеть разрушение и сирийских беженцев в древнем городе, где когда-то великий Гарун аль Рашид, переодевшись дервишем, бродил по ночным переулкам.
Не доходя два квартала до рынка Сук Гермиона остановилась, заслышав за воротами двухэтажного дома весёлую песенку. Наколдовав заклинание-переводчик, она прильнула к щели между створками. Там, на широком дворе, усаженном розами в гипсовых вазонах, под навесом кривлялись две девушки в цветистых платьях-атагах. Судя по сходству, они приходились друг другу сёстрами. Та, что помладше, просила старшую:
— Лейла, миленькая! Ну пожалуйста! Ну ещё разок!
— А если кто-нибудь услышит?
— Не услышит! В такую жару все по домам сидят!
Старшая, гибкая, как лоза, ещё повертелась, поиграла, кокетничая, длинными чёрными косами. А потом вдруг, чарующе изгибаясь в лёгком танце, запела.
— Что мне делать, вай-вай-вай,
Я всю ночь не спала,
Ведь в меня влюбились двое:
Магомет и Абдулла.
Магомет — он доцент
По арабским языкам.
Там такая упаковка,
Что не снилась и богам!
У него был Вольво,
А теперь Кадиллак.
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Абдулла — целевик,
Парень тоже ничего.
Лихо прёт, как грузовик,
Добираясь своего.
Он — король вторсырья,
Он как денди разодет,
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Окосела я совсем
Глазки строить двоим…
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Младшая прыснула со смеху и бросилась обнимать Лейлу. Сёстры хохотали, хлопали в ладоши и танцевали, взявшись за руки. Гермиона не выдержала и рассмеялась в кулак.
«Значит, вот как восточные женщины веселятся. Хорошо бы и мне найти что-нибудь весёлое во всей этой истории»…
И тут на ладонь ей села синяя бабочка, как знак того, что её просьба услышана свыше. Гермиона улыбнулась и направилась к Аль-Каибе.
В зале с белыми колоннами народу собралось немного. Бородатый Министр Масум с несколькими чиновниками в полосатых костюмах, главный рахшан Мехран, зачем-то натёртый оливковым маслом. И британская дипмиссия в полном составе. Люциус мрачно смотрел в пол, внимательно изучая узоры на дорогом туркменском ковре. Единственной женщиной здесь была Гермиона под Дезиллюминационными чарами.
В воздухе уже повисли инструменты, но танцовщица всё не решалась появиться, немея от страха.
— Где же ваша сильнейшая волшебница? — с любопытством спросил наконец Мехран.
— Я здесь!
Гермиона сбросила сандалии, сняла чары и передала палочку Энтони.
По залу пронесся тихий вздох: девушка сдержала слово: она стояла посреди зала полностью обнажённой, а всё тело её было усеяно живыми синими бабочками. И когда они поочерёдно складывали крылышки, виднелись розовые островки нежной кожи среди волнующегося ульрамаринового океана. Только лицо выделялось белой маской от непривычной бледности, а карие глаза горели огнём.
Музыка заиграла поначалу негромко и медленно. Дхолы отстукивали мерный ритм, а ситры и тары звенели по очереди. Кавалы плакали нежно и сладко, заставляя сердце биться с перебоями. Гермиона танцевала в такт, скромно опустив глаза с длинными ресницами и плавно поводя кистями.
И с каждым движением бабочки трепетали крылышками, словно ткань волшебного платья под лёгкими порывами ветра. От резких па некоторые вспархивали, но тут же возвращались, и от этого создавалось впечатление, будто за танцовщицей вьётся полупрозрачный голубой шлейф. Пышные тёмные волосы пружинили, окутывая её мягким душистым облаком. Гермиона казалась прекрасной пэри, сошедшей со страниц волшебных сказок.
— А я вас и не спрашиваю, — раздражённо бросил Лавелль, видимо, в пику Люциусу, — вы уже отличились, благодарю от всего сердца! Завтра у нас виза истекает. Идите, мисс Грейнджер. И следящий амулет возьмите… Но ушки на макушке!
Белое солнце висело в зените, обливая город палящим зноем. Народу на улицах попадалось мало, только автомобильный поток тёк по магистралям нескончаемой чередой.
Дезиллюминационные чары и Импервус защищали от жары и дарили желанную прохладу. Гермиона печально бродила по Багдаду, раздумывая, как же быть дальше.
Карьере теперь, конечно, конец. Ладно ещё танцевать перед Малфоем, но перед Мехраном и всей делегацией… Хотя ещё неясно, что хуже. Она представила, как Люциус смотрит на её обнажённое тело, на неловкие движения, и отворачивается с отвращением.
«Это просто ужасно. Невыносимо… Как вынести это? Как пережить?»
И что сделать, чтобы он хоть обратил хоть немного своего царственного внимания? Как заинтересовать? А потом и умирать можно. Хоть от стыда. Хоть от позора. Хоть от горя«…»
Она шла мимо магазинчиков с цветистыми тканями в витрине, мимо лавок чеканщиков, мимо набережной широкого Тигра, с камышами в низинах. Задумчиво обходила бедняцкие кварталы и разрушенные фонтаны.
И ненароком жалела, что волшебство иногда бессильно — например, закончить войну в Ираке. Тяжело видеть разрушение и сирийских беженцев в древнем городе, где когда-то великий Гарун аль Рашид, переодевшись дервишем, бродил по ночным переулкам.
Не доходя два квартала до рынка Сук Гермиона остановилась, заслышав за воротами двухэтажного дома весёлую песенку. Наколдовав заклинание-переводчик, она прильнула к щели между створками. Там, на широком дворе, усаженном розами в гипсовых вазонах, под навесом кривлялись две девушки в цветистых платьях-атагах. Судя по сходству, они приходились друг другу сёстрами. Та, что помладше, просила старшую:
— Лейла, миленькая! Ну пожалуйста! Ну ещё разок!
— А если кто-нибудь услышит?
— Не услышит! В такую жару все по домам сидят!
Старшая, гибкая, как лоза, ещё повертелась, поиграла, кокетничая, длинными чёрными косами. А потом вдруг, чарующе изгибаясь в лёгком танце, запела.
— Что мне делать, вай-вай-вай,
Я всю ночь не спала,
Ведь в меня влюбились двое:
Магомет и Абдулла.
Магомет — он доцент
По арабским языкам.
Там такая упаковка,
Что не снилась и богам!
У него был Вольво,
А теперь Кадиллак.
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Абдулла — целевик,
Парень тоже ничего.
Лихо прёт, как грузовик,
Добираясь своего.
Он — король вторсырья,
Он как денди разодет,
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Окосела я совсем
Глазки строить двоим…
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Младшая прыснула со смеху и бросилась обнимать Лейлу. Сёстры хохотали, хлопали в ладоши и танцевали, взявшись за руки. Гермиона не выдержала и рассмеялась в кулак.
«Значит, вот как восточные женщины веселятся. Хорошо бы и мне найти что-нибудь весёлое во всей этой истории»…
И тут на ладонь ей села синяя бабочка, как знак того, что её просьба услышана свыше. Гермиона улыбнулась и направилась к Аль-Каибе.
В зале с белыми колоннами народу собралось немного. Бородатый Министр Масум с несколькими чиновниками в полосатых костюмах, главный рахшан Мехран, зачем-то натёртый оливковым маслом. И британская дипмиссия в полном составе. Люциус мрачно смотрел в пол, внимательно изучая узоры на дорогом туркменском ковре. Единственной женщиной здесь была Гермиона под Дезиллюминационными чарами.
В воздухе уже повисли инструменты, но танцовщица всё не решалась появиться, немея от страха.
— Где же ваша сильнейшая волшебница? — с любопытством спросил наконец Мехран.
— Я здесь!
Гермиона сбросила сандалии, сняла чары и передала палочку Энтони.
По залу пронесся тихий вздох: девушка сдержала слово: она стояла посреди зала полностью обнажённой, а всё тело её было усеяно живыми синими бабочками. И когда они поочерёдно складывали крылышки, виднелись розовые островки нежной кожи среди волнующегося ульрамаринового океана. Только лицо выделялось белой маской от непривычной бледности, а карие глаза горели огнём.
Музыка заиграла поначалу негромко и медленно. Дхолы отстукивали мерный ритм, а ситры и тары звенели по очереди. Кавалы плакали нежно и сладко, заставляя сердце биться с перебоями. Гермиона танцевала в такт, скромно опустив глаза с длинными ресницами и плавно поводя кистями.
И с каждым движением бабочки трепетали крылышками, словно ткань волшебного платья под лёгкими порывами ветра. От резких па некоторые вспархивали, но тут же возвращались, и от этого создавалось впечатление, будто за танцовщицей вьётся полупрозрачный голубой шлейф. Пышные тёмные волосы пружинили, окутывая её мягким душистым облаком. Гермиона казалась прекрасной пэри, сошедшей со страниц волшебных сказок.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 9
