Нелёгкая завела меня в одну деревушку на западе России, где я должен был страстно про*бывать лето. Деревня небольшая, но со своей школой, со своим подобием клубасика, ну и со своим сельским быдлом, с которым у меня отношения по приезду не сложились. Жить все эти месяцы мне предстояло у малознакомого деда-алкаша, который не был ни пафосным волхвом, ни язвительным стариканом, а был просто заурядным пьяницей, выращивающим капусту во дворе и имеющий какое-то подобие скотины.
5 мин, 19 сек 18858
Недолго думая, я продолжил раскапывать находку, пока не наткнулся на длинную ветку с трухлявыми корнями. При ближайшем рассмотрении я понял, что это нихуя не ветка. Это была человеческая кость, обмотанная в нечто, когда то бывшее погребальным одеянием. Как же я обосрался. К счастью ни кишок, ни червей. Ни книг… Вообще нихуя! Просто ёбаные кости в лохмотьях. Тут-то я понял весь пиздец своего положения. Я только что раскопал ёбаную могилу. А по утрам через эту полянку пастухи обычно выгоняют коров на выпас. То, что это заметят, было очевидно, но реакция суеверных деревенщин пугала и одновременно веселила меня. Я уже хотел было приступить к ритуальному закапыванию, но взглянул на часы и охнул — времени до выхода ранних пастухов у меня почти не осталось. Выходит, что я провозился с могилой несколько ёбаных часов, и закопать это всё я точно не успею. Надо было уходить — и будь что будет. Но ощущение неудачи терзало меня. Я чуть-чуть порылся в земле и обнаружил сколотый череп без нижней челюсти. «То, что надо» — подумал я — «Отличный трофей». Подхватив череп подмышку и, матюкаясь, кое-как выбравшись из охуенной ямы, которую я же и вырыл, я скупо присыпал останки землёй и решил дойти до своего дома крюком, дабы не напороться на раннего пастуха, который хуй знает, что может подумать. Я выбрал дорогу через небольшой ручей, заканчивающийся у сеновала, а от туда до дома было рукой подать.
Взяв в левую руку свой трофей, а в правую затупившуюся лопату, я побрёл через чащу, распугивая рандомную живность. Где-то на середине пути я осознал, насколько я мудак, раз решил пройтись с черепом через всё село, а тем более хранить его под подушкой гипернабожного алкаша. Тогда я решил засунуть его в одно неприметное дупло, а в конце лета вернуться и забрать его с собой в Москву. Поступив так, я, пыльный и грязный, побрёл таки домой. Шуганув своим видом трахающуюся парочку школьников на сеновале и привлекая взгляды рандомных неспящих бабушек, с петухами я уже прибыл в стариковскую хату, чей хозяин всё так же мирно дрых на кровати.
Какой ор потом на утро поднялся. Бабки крестились, старожили орали хуйню про ведьм и вурдалаков, ведь, что самое крипотное, голову-то покойника так и не нашли. Потом, прогуливаясь по летней ночной деревеньке, людей я почти не видел. А деду, который спросил, хули такой плащ засранный, я ответил, что ходил червей копать. Он сказал, что я мудак. Раскапывать мёртвых евреев я больше не ходил.
А вот теперь доля мистики. Когда пришло время и я подошёл к отмеченному мною дуплу, череп я так и не нашёл. И это меня пробрало не хуже самогона, так как через это место не то, что людских, звериные тропы не проходят. Сразу же вспомнились и старая церковь и кость в лохмотьях. Брррр… На следующий день я уехал в Москву, где уже и раскапывать было некого. О тайне еврейского учёного я вспоминаю до сих пор и думаю: что же там было такого, что уважаемый научных сотрудник не оставил в институте, а забрал с собой, можно сказать, в могилу?
Взяв в левую руку свой трофей, а в правую затупившуюся лопату, я побрёл через чащу, распугивая рандомную живность. Где-то на середине пути я осознал, насколько я мудак, раз решил пройтись с черепом через всё село, а тем более хранить его под подушкой гипернабожного алкаша. Тогда я решил засунуть его в одно неприметное дупло, а в конце лета вернуться и забрать его с собой в Москву. Поступив так, я, пыльный и грязный, побрёл таки домой. Шуганув своим видом трахающуюся парочку школьников на сеновале и привлекая взгляды рандомных неспящих бабушек, с петухами я уже прибыл в стариковскую хату, чей хозяин всё так же мирно дрых на кровати.
Какой ор потом на утро поднялся. Бабки крестились, старожили орали хуйню про ведьм и вурдалаков, ведь, что самое крипотное, голову-то покойника так и не нашли. Потом, прогуливаясь по летней ночной деревеньке, людей я почти не видел. А деду, который спросил, хули такой плащ засранный, я ответил, что ходил червей копать. Он сказал, что я мудак. Раскапывать мёртвых евреев я больше не ходил.
А вот теперь доля мистики. Когда пришло время и я подошёл к отмеченному мною дуплу, череп я так и не нашёл. И это меня пробрало не хуже самогона, так как через это место не то, что людских, звериные тропы не проходят. Сразу же вспомнились и старая церковь и кость в лохмотьях. Брррр… На следующий день я уехал в Москву, где уже и раскапывать было некого. О тайне еврейского учёного я вспоминаю до сих пор и думаю: что же там было такого, что уважаемый научных сотрудник не оставил в институте, а забрал с собой, можно сказать, в могилу?
Страница 2 из 2
