«Мицубиси» стального цвета оставлял клубы серой пыли, несясь по деревенской извилистой, как след от огромной змеи, дороге. Последний поворот, резкий подъём, и сверкая под ярким солнцем, джип выскочил на трассу. Пулей рванул, разрезая окружающую зелень.
45 мин, 59 сек 9191
Ирен — Мам, почему ты не хочешь с нами? Я его терпеть не могу.
Послушай, дочь, прежде всего это твой отец. А во-вторых, ты едешь к своим дедушке и бабушке, которых ни разу не видела.
Ирен плюхнулась на кровать, надув губы, схватила со стола книгу Кнута Воннигута «Бойня номер пять» и сделала вид, что читает.
— Доченька, тебе будет очень интересно. Другая страна, люди. После Бийска погостите в Москве у дяди Лёни. Ты даже не заметишь, как пролетит время.
О, только не с моим отцом, он — полный кретин. Надеюсь, не все русские такие. Ей так хотелось это сказать, что еле-еле сдержалась. Мать ей точно залепила бы пощечину.
— Тебе семнадцать лет, — продолжала мать, — это твой последний шанс увидеть своих предков живыми. Потом жалеть будешь, что так себя вела.
— Это его предки а не мои, поняла, — заорала она на мать.
— Ну-ка, хватит! — крикнула мать, и, закрыв руками лицо, заплакала. Плотная, хорошо сложенная, невысокая женщина, стоя посреди комнаты, всхлипывала, подергивая плечами. Ирен было невыносимо больно видеть страдание мамы, она подскочила, обняла её, и начала шептать:
— Мама, ну, не плачь, я больше не буду. Я люблю папу. Он хороший. Я не буду его презирать. Он любит нас и все делает ради нас. Я знаю это. Мама прости, прости, меня.
Мать не могла остановиться. Казалось, слова дочери совсем не успокаивают её, а наоборот, ещё больше расстраивают.
Внизу хлопнула входная дверь. Высокий, с седыми висками, мужчина вошёл в прихожую. Снял плащ, разулся, надел тапочки и прошёл в зал.
Слышно было, как он включил телевизор. Затем прошёл на кухню.
— Ну ладно, доченька, всё нормально. Давай собирай, что нужно. А я к папе, — сказала мать и вышла из комнаты.
Почти всю дорогу они молчали, пока летели из Братиславы в Москву. Только в аэропорту отец спросил, хочет ли она поесть, но она ядовито отказалась. Россия встретила дождем. Поймав такси, они вместе с чемоданами проехали в другой аэропорт и через два часа снова в воздухе. Ирен наблюдала за отцом. Как ему не терпится поскорей попасть на родину. И в ней это вызывало непонятное для неё самой отвращение к нему. В самолете её стошнило, и всё раздражало. Она жутко жалела, что согласилась лететь. А впрочем, всё равно уговорили бы, или заставили бы. В Новосибирске пришлось покупать билеты на поезд. Двенадцать часов в поезде окончательно сбили её с ног, и до самого Бийска она спала беспробудным сном. Ей снилась мать. Веселая. Куда-то всё звала её. Отец с метлой, веселый, совсем не стыдящийся своей работы. Тоже звал её, наверно, помочь ему, но она всё убегала и убегала.
Родственники встречали шумной группой. Отец кинулся к родителям. Ирен ещё окончательно не проснувшись, на всё смотрела как со стороны. Полноватая пожилая женщина её обняла и как-то неприятно поцеловала. Потом совсем худой старичок уколол ее своей щетиной. От него несло табаком и перегаром. Высокий и крепкий мужчина, похожий на её отца сказал:
— Ну, здравствуй, племянница, это дядя Денис, — и крепко обнял.
И молодой парень лет двадцати, его сын Андрей, сказал:
— Привет, сеструха, — тоже обнял.
Ей захотелось, чтобы поскорей всё это кончилось. Пассажиры ручьями, вихрями, расползались в разные стороны. Шум, непонятные звуки, дым сигарет, плевки, мат. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь хоть немного придти в себя. Бабушка взяла её под руку, и они всей гурьбой двинулись к выходу.
Слушай, Ирен, давай к моему отцу на работу. Если он на месте, то точно знает, что делать, — переводя дух говорил Андрей.
— Пойдем. А ты уверен, что он там?
— Не уверен, но, во-первых, до него недалеко и по пути. А во-вторых, вряд ли он оставил бы нас. А в-третьих, — про себя он подумал, что это «во-первых», — мне надо к Марине обязательно.
— Конечно, — согласилась Ирен и спросила.
— А как ты к отцу относишься?
— В смысле? — не понял Андрей.
— У вас хорошие отношения?
— Вполне. Даже можно сказать хорошие.
Внезапно до них докатилось эхом треск мотоцикла. Они принялись смотреть по сторонам, пытаясь понять, откуда идет звук. Неожиданно Андрей обернулся, внимательно посмотрел и побежал.
— Андрей, ты куда, — крикнула Ирен, стоя в непонимание несколько секунд, затем побежала за ним. Она видела, как он нырнул за угол дома. Но когда добежала, то не увидела его. Она оказалась пред гостиницей. Прямоугольное многоэтажное здание, на крыше которого стояли огромные буквы «Гостиница Якорь». Влекомая странным чувством, что это то место, где все разрешится, она направилась к главному входу. Осторожно ступая на каждую ступеньку широкой мраморной лестницы, прислушиваясь и оглядываясь в страхе по сторонам, она поднялась к широким дверям. В холле было так же пустынно, как и на улице, она осмотрелась. Ресепшен, дальше бар-стойка и вход в ресторан. В центре несколько кресел и большой журнальный столик. Четыре кабины лифта в самом дальнем углу. Лифт вдруг звякнул. От неожиданности Ирен вздрогнула. Потом одна из кабин открылась. И из неё вышла её мать, злобно уставившись на Ирен.
Послушай, дочь, прежде всего это твой отец. А во-вторых, ты едешь к своим дедушке и бабушке, которых ни разу не видела.
Ирен плюхнулась на кровать, надув губы, схватила со стола книгу Кнута Воннигута «Бойня номер пять» и сделала вид, что читает.
— Доченька, тебе будет очень интересно. Другая страна, люди. После Бийска погостите в Москве у дяди Лёни. Ты даже не заметишь, как пролетит время.
О, только не с моим отцом, он — полный кретин. Надеюсь, не все русские такие. Ей так хотелось это сказать, что еле-еле сдержалась. Мать ей точно залепила бы пощечину.
— Тебе семнадцать лет, — продолжала мать, — это твой последний шанс увидеть своих предков живыми. Потом жалеть будешь, что так себя вела.
— Это его предки а не мои, поняла, — заорала она на мать.
— Ну-ка, хватит! — крикнула мать, и, закрыв руками лицо, заплакала. Плотная, хорошо сложенная, невысокая женщина, стоя посреди комнаты, всхлипывала, подергивая плечами. Ирен было невыносимо больно видеть страдание мамы, она подскочила, обняла её, и начала шептать:
— Мама, ну, не плачь, я больше не буду. Я люблю папу. Он хороший. Я не буду его презирать. Он любит нас и все делает ради нас. Я знаю это. Мама прости, прости, меня.
Мать не могла остановиться. Казалось, слова дочери совсем не успокаивают её, а наоборот, ещё больше расстраивают.
Внизу хлопнула входная дверь. Высокий, с седыми висками, мужчина вошёл в прихожую. Снял плащ, разулся, надел тапочки и прошёл в зал.
Слышно было, как он включил телевизор. Затем прошёл на кухню.
— Ну ладно, доченька, всё нормально. Давай собирай, что нужно. А я к папе, — сказала мать и вышла из комнаты.
Почти всю дорогу они молчали, пока летели из Братиславы в Москву. Только в аэропорту отец спросил, хочет ли она поесть, но она ядовито отказалась. Россия встретила дождем. Поймав такси, они вместе с чемоданами проехали в другой аэропорт и через два часа снова в воздухе. Ирен наблюдала за отцом. Как ему не терпится поскорей попасть на родину. И в ней это вызывало непонятное для неё самой отвращение к нему. В самолете её стошнило, и всё раздражало. Она жутко жалела, что согласилась лететь. А впрочем, всё равно уговорили бы, или заставили бы. В Новосибирске пришлось покупать билеты на поезд. Двенадцать часов в поезде окончательно сбили её с ног, и до самого Бийска она спала беспробудным сном. Ей снилась мать. Веселая. Куда-то всё звала её. Отец с метлой, веселый, совсем не стыдящийся своей работы. Тоже звал её, наверно, помочь ему, но она всё убегала и убегала.
Родственники встречали шумной группой. Отец кинулся к родителям. Ирен ещё окончательно не проснувшись, на всё смотрела как со стороны. Полноватая пожилая женщина её обняла и как-то неприятно поцеловала. Потом совсем худой старичок уколол ее своей щетиной. От него несло табаком и перегаром. Высокий и крепкий мужчина, похожий на её отца сказал:
— Ну, здравствуй, племянница, это дядя Денис, — и крепко обнял.
И молодой парень лет двадцати, его сын Андрей, сказал:
— Привет, сеструха, — тоже обнял.
Ей захотелось, чтобы поскорей всё это кончилось. Пассажиры ручьями, вихрями, расползались в разные стороны. Шум, непонятные звуки, дым сигарет, плевки, мат. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь хоть немного придти в себя. Бабушка взяла её под руку, и они всей гурьбой двинулись к выходу.
Слушай, Ирен, давай к моему отцу на работу. Если он на месте, то точно знает, что делать, — переводя дух говорил Андрей.
— Пойдем. А ты уверен, что он там?
— Не уверен, но, во-первых, до него недалеко и по пути. А во-вторых, вряд ли он оставил бы нас. А в-третьих, — про себя он подумал, что это «во-первых», — мне надо к Марине обязательно.
— Конечно, — согласилась Ирен и спросила.
— А как ты к отцу относишься?
— В смысле? — не понял Андрей.
— У вас хорошие отношения?
— Вполне. Даже можно сказать хорошие.
Внезапно до них докатилось эхом треск мотоцикла. Они принялись смотреть по сторонам, пытаясь понять, откуда идет звук. Неожиданно Андрей обернулся, внимательно посмотрел и побежал.
— Андрей, ты куда, — крикнула Ирен, стоя в непонимание несколько секунд, затем побежала за ним. Она видела, как он нырнул за угол дома. Но когда добежала, то не увидела его. Она оказалась пред гостиницей. Прямоугольное многоэтажное здание, на крыше которого стояли огромные буквы «Гостиница Якорь». Влекомая странным чувством, что это то место, где все разрешится, она направилась к главному входу. Осторожно ступая на каждую ступеньку широкой мраморной лестницы, прислушиваясь и оглядываясь в страхе по сторонам, она поднялась к широким дверям. В холле было так же пустынно, как и на улице, она осмотрелась. Ресепшен, дальше бар-стойка и вход в ресторан. В центре несколько кресел и большой журнальный столик. Четыре кабины лифта в самом дальнем углу. Лифт вдруг звякнул. От неожиданности Ирен вздрогнула. Потом одна из кабин открылась. И из неё вышла её мать, злобно уставившись на Ирен.
Страница 9 из 14
