Тайна особняка Темпер. Любимая душа

— Как ты себя чувствуешь? Есть или пить хочешь?

Я прислушалась к себе и с удивлением поняла, что очень сильно хочу есть. А еще хочу в туалет, но я не представляла как бы деликатно всех вышвырнуть из спальни. За меня все решила проснувшаяся подруга. Она, не стесняясь, выгнала всех прочь, сказав, что как только мы приведем себя в порядок и оденемся, то сразу же спустимся в столовую.

Норвежцы и Данил сразу вышли из спальни, а вот Егор задержался.

— Я бы хотел с тобой поговорить, — начал было он, но его перебила Аллочка.

— А я бы хотела в туалет и есть, — нахмурившись, заявила она. — Так что потом поговоришь.

Не смущаясь своей коротенькой полупрозрачной ночной сорочки, выгодно обрисовывающей все прелести девушки, откинула одеяло, грациозно встала и вытолкала парня за дверь.

— Вот ведь упрямый тип, — сердито фыркнула она. — Ты не успела в себя прийти после двухдневного обморока, а он все поговорить рвется.

— Сколько я была без сознания? — вдруг осипшим голосом спросила я и вновь села на кровать, с которой недавно встала.

— Два дня, — подойдя ближе, ответила подруга. — Я жутко за тебя испугалась. И если честно не совсем поняла почему ты упала в обморок после поцелуя с Айджом.

— Поцелуя? — ошеломленно переспросила я. Да что-то я туго соображаю сегодня.

— Ну, Егор сказал, что ты вцепилась в брюнета, обняла, как родного и поцеловала так, как никогда не целовала его. — Ухмыляясь, просветила меня Алла.

Я устало потерла лоб, потом молча встала и пошла в ванную, разумно рассудив, что если продолжу разговор с подругой, то туда попаду нескоро.

Пока я совершала утренний моцион, подруга не лезла ко мне с вопросами, зная, что потом я все сама расскажу.

Когда же мы обе были готовы спуститься вниз, я подошла к окну и, разглядывая усыпанный золотистыми листьями задний двор с пожухлой травой, начала рассказывать. На Аллу я не смотрела, хотя всем телом ощущала ее любопытный пристальный взгляд. Закончив свой монолог, я не выдержала и повернулась к подруге, поэтому успела увидеть нахмуренные брови, легкое замешательство в бирюзовых глазах и нервно закушенную пухлую губу.

Но подруга сразу же взяла себя в руки, непринужденно улыбнулась и, подойдя ко мне ближе и беря за мою прохладную ладонь, ответила:

— Ты только не волнуйся. Доктор Стоун осмотрел тебя и сказал, что та жидкость оказалась галлюциногенной. Просто видимо ты много паров этой жидкости вдохнула, также сказалась твоя травма головы, и так как ее действие еще не совсем прошло, тебе и видится всякое.

И, видимо увидев мои сомнения на лице, добавила:

— К тому же у тебя всегда было весьма богатое воображение. Тебе бы книжки писать.

Мне же становилось страшнее с каждым сказанным ею словом, с каждой минутой тугой ком в груди становился все тяжелее от неясного предчувствия скорой беды. И с каждой секундой росло мое желание немедленно уехать из этого странного, жуткого особняка.

Не важно, что за жидкость была в той злополучной склянке и как сильно я ударилась головой о ступеньки, важно лишь то, что с этим особняком не все так просто. Интуиция мне подсказывает, что этот дом скрывает не одну страшную тайну, которую мне, в отличие от той блондинки Дианы, разгадывать совсем не хочется.

Поэтому, спустившись вниз, как только я вошла в столовую, сразу предупредила собравшихся там мужчин, что собираюсь уехать отсюда. И плевать мне на все блага наследства, и с долгом расплачусь как-нибудь, но здесь ни останусь больше необходимого.

Все, кроме флегматичного Данила и задумчивого Егора, который наблюдал за мной сквозь полуопущенные веки, начали уговаривать меня еще хорошенько подумать. Но все их старания не увенчались успехом.

Меня до сих пор тревожило неясное чувство нависшей над нашими головами опасности. Поэтому позавтракав или правильнее сказать пообедав в напряженном молчании, я, никого больше не слушая, направилась наверх собирать свои вещи. Как ни странно но за мной никто не последовал.

По крайней мере сначала мне так показалось.

Но через пять минут после того, как я вошла в свою временную спальню и уже начала собирать чемодан, ко мне без стука присоединился Егор. Он ужом проскользнул в чуть приоткрытые двери и закрыл их на ключ, который спрятал у себя в джинсах.

Я недоуменно окинула бывшего парня взглядом. Сегодня он выглядел как-то утомленно. Мятая рубашка была выпущена поверх темно-синих джинсов, золотистые локоны парня, всегда тщательно уложенные, торчали во все стороны, словно он постоянно запускал в них руку и тянул волосы в разные стороны, а в серо-зеленых глазах застыли недоумение и … обида.

Да за что ему-то на меня обижаться?

— Если ты не хочешь уезжать, то можешь остаться вместе с Аллой, — холодно произнесла я, считая это причиной обиды. — Я никого не заставляю присоединяться ко мне.

— Хотел бы я посмотреть, как ты кого-то заставляешь, — тихо хмыкнул Егор и медленно двинулся ко мне.

— Так что тебе тогда надо? — удивилась я, настороженно наблюдая за его перемещениями.