Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
78 мин, 34 сек 20334
Боковой коридор вёл в подсобку. Потолок в ней был перекрыт сетью труб. Через одну из них была перекинута толстая капроновая верёвка с обмахрившимся концом. Другой её конец был привязан у пола, к вентилю. На той же трубе невесело качалась вешалка с аккуратно выглаженным кителем. Внизу, у вентиля, лежала отломанная спинка старого советского стула. Сиденье от него виднелось в противоположном углу комнаты. На стене имелся какой-то странный знак, напоминавший две скрещённые свастики, вычерченные чёрной краской. Место на подсобку походило очень условно, и дух в ней (именно дух, а не запах) был совсем уж нелюдской, словно в склепе или в морге.
— А здесь повесился надзиратель. Я сюда первым вбежал, смотрю — висит. Ну, я встал, перочинным ножом верёвку резанул, на пол опускаю — смотрю, он уже синий весь… — пояснил тихим голосом Кочегарин. Лицо его стало совсем невесёлым, хотя и до этого особой радостью не отличалось.
Дальше располагалась каптёрка — очень маленькая комнатка с обшарпанными серыми стенами и закопченным потолком. На полке у входа стояла керосинка. У стены стоял стол, софа и пара стульев. На полу лежали изодранные чёрные штаны. Епифанов сделал несколько шагов по комнате, подошёл к столу. На нём стоял полупустой стакан и тарелка. Майор понюхал стакан — пахло водкой.
— Тут расположена комната отдыха охраны. А что потолок закопченный, так у нас с электричеством иногда напряги случаются, товарищ майор. Вот на этот случай тут керосинку и припасли. Но коптит сильно, так что знайте, пожаров тут не было — это всё быт такой у нас, копчёный…
— Какой? — лицо Епифанова перекосила недоумённая гримаса.
— Копчёный… — растерянно повторил Кочегарин.
Шумно выдохнув, майор помотал головой и еле слышно проговорил:
— Вот ебланы…
— Что? — не расслышал Кочегарин.
— Где арестанты сидели, говорю, покажете?
— Да, прошу. Это рядом, — с этими словами капитан толкнул плечом решётчатую дверь у угла каптёрки.
Открывшаяся перед глазами Епифанова картина поразила его до глубины души. Во-первых, в арестантской комнате царил полный разгром, во-вторых, стояла невообразимая, просто-таки неописуемая никакими, кроме междометий, русскими словами, вонь. Тошнотворная, словно сам воздух стал разлагаться тут, как мёртвая плоть. Майор нехотя вынул из кармана кителя платок и приложил к лицу. И, в-третьих, что было самым жутким — это был тот самый каменный мешок с ядовито-зелёными стенами и решётками из его сновидений, в точности такой же, до последний детали, как две капли воды, похожий! Труба, покрытая термосоставом в пачкающей извести, деревянный настил, огромный вентиль… У Епифанова по спине пробежал нехороший холодок. Он стал ощущать себя крайне неуютно — это был какой-то первобытный, на уровне инстинктов, страх. Ощущение близкой и, что самое паскудное, реальной опасности!
— Тут они, собственно, и сидели. Тут всё и началось, — интонацией сказочника продолжил рассказывать Кочегарин. — Несколько часов успе…
В этот момент сердце майора дрогнуло — реальность вдруг исчезла перед ним! И только через несколько мгновений мозг его сориентировался и подсказал хозяину, что попросту поблизости погасли все источники света. Выключилось всё и сразу, что ещё сильнее сгустило и без того вязкую атмосферу гауптвахты.
— Блядь, — коротко ругнулся майор.
— Товарищ майор, извините, — жалобно воскликнул Кочегарин, сам, судя по голосу, испугавшийся не на шутку. — Сейчас должна включиться лампа резервного освещения — мы специально тут такую провели, чтоб сбежать никто не пытался, пока света нет.
Пасмурное небо перекрыло последний источник света снаружи — слуховое окошко у низкого потолка — за трубой. Когда замолчал капитан, стал слышен звон капель, частый и очень близкий.
— Это дождь или здесь льётся? — недоверчиво спросил майор.
— Да дождь, наверное — тут-то откуда чего…
— Вон, труба лопнет сейчас, да зальёт нас нахер, — вымученно хохотнул Епифанов и поднял перед глазами свои фосфорицирующие часы. Прошло и десять секунд, и двадцать, и подходила к концу уже тридцатая секунда — резервное освещение не включалось. Судя по всему, о том же в этот момент подумал и Кочегарин:
— Ох, не работает что-то, товарищ майор. А ведь только вот недавно лампочку меняли… Отсырели, поди, контакты… — забормотал он на фоне всё увеличивающегося шороха с его стороны. — Я скоро, товарищ майор. Пойду, щиток найду…
— Какой нахуй щиток, капитан?! — на миг дав волю эмоциям, закричал Епифанов. Ему абсолютно не улыбалось сидеть в темной вонючей камере одному в ожидании возвращения капитана. — Вернитесь сейчас же! — добавил он уже более спокойно. — Сейчас же, блядь! Капитан! — закричал он вторично.
— … я это… скоро. Вы не переживайте так, товарищ майор. Я тут, я здеся… — послышался глухой голос Кочегарина, судя по которому он успел отойти уже довольно далеко.
— Капитан Кочегарин, вернуться сейчас же, — глубоко вздохнув, сосредоточенно повторил Епифанов. — Это приказ! — рявкнул он, с ужасом понимая, что руки его начинают предательски подрагивать.
— А здесь повесился надзиратель. Я сюда первым вбежал, смотрю — висит. Ну, я встал, перочинным ножом верёвку резанул, на пол опускаю — смотрю, он уже синий весь… — пояснил тихим голосом Кочегарин. Лицо его стало совсем невесёлым, хотя и до этого особой радостью не отличалось.
Дальше располагалась каптёрка — очень маленькая комнатка с обшарпанными серыми стенами и закопченным потолком. На полке у входа стояла керосинка. У стены стоял стол, софа и пара стульев. На полу лежали изодранные чёрные штаны. Епифанов сделал несколько шагов по комнате, подошёл к столу. На нём стоял полупустой стакан и тарелка. Майор понюхал стакан — пахло водкой.
— Тут расположена комната отдыха охраны. А что потолок закопченный, так у нас с электричеством иногда напряги случаются, товарищ майор. Вот на этот случай тут керосинку и припасли. Но коптит сильно, так что знайте, пожаров тут не было — это всё быт такой у нас, копчёный…
— Какой? — лицо Епифанова перекосила недоумённая гримаса.
— Копчёный… — растерянно повторил Кочегарин.
Шумно выдохнув, майор помотал головой и еле слышно проговорил:
— Вот ебланы…
— Что? — не расслышал Кочегарин.
— Где арестанты сидели, говорю, покажете?
— Да, прошу. Это рядом, — с этими словами капитан толкнул плечом решётчатую дверь у угла каптёрки.
Открывшаяся перед глазами Епифанова картина поразила его до глубины души. Во-первых, в арестантской комнате царил полный разгром, во-вторых, стояла невообразимая, просто-таки неописуемая никакими, кроме междометий, русскими словами, вонь. Тошнотворная, словно сам воздух стал разлагаться тут, как мёртвая плоть. Майор нехотя вынул из кармана кителя платок и приложил к лицу. И, в-третьих, что было самым жутким — это был тот самый каменный мешок с ядовито-зелёными стенами и решётками из его сновидений, в точности такой же, до последний детали, как две капли воды, похожий! Труба, покрытая термосоставом в пачкающей извести, деревянный настил, огромный вентиль… У Епифанова по спине пробежал нехороший холодок. Он стал ощущать себя крайне неуютно — это был какой-то первобытный, на уровне инстинктов, страх. Ощущение близкой и, что самое паскудное, реальной опасности!
— Тут они, собственно, и сидели. Тут всё и началось, — интонацией сказочника продолжил рассказывать Кочегарин. — Несколько часов успе…
В этот момент сердце майора дрогнуло — реальность вдруг исчезла перед ним! И только через несколько мгновений мозг его сориентировался и подсказал хозяину, что попросту поблизости погасли все источники света. Выключилось всё и сразу, что ещё сильнее сгустило и без того вязкую атмосферу гауптвахты.
— Блядь, — коротко ругнулся майор.
— Товарищ майор, извините, — жалобно воскликнул Кочегарин, сам, судя по голосу, испугавшийся не на шутку. — Сейчас должна включиться лампа резервного освещения — мы специально тут такую провели, чтоб сбежать никто не пытался, пока света нет.
Пасмурное небо перекрыло последний источник света снаружи — слуховое окошко у низкого потолка — за трубой. Когда замолчал капитан, стал слышен звон капель, частый и очень близкий.
— Это дождь или здесь льётся? — недоверчиво спросил майор.
— Да дождь, наверное — тут-то откуда чего…
— Вон, труба лопнет сейчас, да зальёт нас нахер, — вымученно хохотнул Епифанов и поднял перед глазами свои фосфорицирующие часы. Прошло и десять секунд, и двадцать, и подходила к концу уже тридцатая секунда — резервное освещение не включалось. Судя по всему, о том же в этот момент подумал и Кочегарин:
— Ох, не работает что-то, товарищ майор. А ведь только вот недавно лампочку меняли… Отсырели, поди, контакты… — забормотал он на фоне всё увеличивающегося шороха с его стороны. — Я скоро, товарищ майор. Пойду, щиток найду…
— Какой нахуй щиток, капитан?! — на миг дав волю эмоциям, закричал Епифанов. Ему абсолютно не улыбалось сидеть в темной вонючей камере одному в ожидании возвращения капитана. — Вернитесь сейчас же! — добавил он уже более спокойно. — Сейчас же, блядь! Капитан! — закричал он вторично.
— … я это… скоро. Вы не переживайте так, товарищ майор. Я тут, я здеся… — послышался глухой голос Кочегарина, судя по которому он успел отойти уже довольно далеко.
— Капитан Кочегарин, вернуться сейчас же, — глубоко вздохнув, сосредоточенно повторил Епифанов. — Это приказ! — рявкнул он, с ужасом понимая, что руки его начинают предательски подрагивать.
Страница 8 из 23
