Старший дознаватель по особо важным делам военной прокуратуры Иркутского гарнизона — майор Георгий Константинович Епифанов спал и видел сон. Спал очень тревожно и чутко, ибо сон эти были про говно. Да-да, про самое настоящее дерьмо, и никоим образом не метафоричное и не метафизичное, а про самого настоящего, из плоти и крови, обмазанного дерьмом человека…
78 мин, 34 сек 20335
— А э-а а-о-а о… я э-а… э-у… — слышалось бормотание Кочегарина где-то совсем далеко.
Всё громче начала стучать в ушах кровь. Тишина очень сильно давила на голову, отдаваясь глухим звоном в висках. Разбавлял тишину лишь звук капель. Только сейчас майор понял, как в Древнем Китае люди могли сойти с ума от подобной ерунды.
Негнущимися руками он нащупал за пазухой спички. С трудом справившись с коробком, он достал три штуки и сразу же их зажёг. Тьма отступила, но совсем немного. Да и открывшаяся его взору картина была немногим лучше тьмы. Майор присмотрелся.
Действительно, в дерьме тут было абсолютно всё — сверху до низу. Говно было как на стенах, так и на полу. В углу стояла эмалированная миска, в которой виднелась какая-то коричневая масса. Епифанов поспешно отвёл от неё взгляд, подавляя в себе рвотные рефлексы.
Кап.
Епифанов обернулся.
Кап.
Прямо перед собой он увидел следы голых ступней. Пыль в комнате была влажной и хорошо хранила отпечатки.
Кап.
Он поднял над собой почти догоревшие спички.
Кап.
Где-то тут же он приметил отдельные капли крови. Их мало. Похоже, он всё-таки его бил…
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Вдруг одна из спичек с шипением погасла, и майор почувствовал на своих руках влагу. Приподняв ладонь выше, он почувствовал холод металлической трубы. Даже на ощупь чувствовалось, что труба неслабо протекала и именно она была источником шума.
— С-с-сука, — с горечью протянул Епифанов. — Блядь, Кочегарин… — продолжи он негромко, но сразу же после этого закричал, что было сил. — Кочегарин, блядь, сюда быстро!
В этот момент свет, словно сжалившись над страданиями Епифанова, зажёгся. Майор сперва закрылся от него рукой, но потом почувствовал, что свет неяркий и не бьёт по глазам. Его источником служила всего одна единственная лапочка у входа. Должно быть, это и было хвалёное кочегаринское резервное освещение. Но при этом свет имел какой-то бледно-фиолетовый оттенок, оттого к лампочке Епифанов приближаться не решился. Он ещё раз обернулся и, окинув стену взглядом, с трудом смог удержать крик в горле: стена светилась десятками, нет, сотнями надписей! И появились они лишь в свете проклятой лампочки… Это было одно и то же слово, криво выведенное не то пальцем, не то тонкой кисточкой — им была исписана вся стена: «… ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ»…
— Чёрт… — только и вырвалось у шокированного майора из уст. Но тут же в голове у него пронеслась строка из учебника по криминалистике, который он читал на втором курсе юрфака:
«Многие вещества… плохо видимые при обычном освещении, например пятна клея, спермы, крови, кожного… а также тексты, написанные секретными чернилами… в результате освещения их светом ультрафиолетовых лучей становятся хорошо заметными»…
— Клея, спермы, крови, — повторил Епифанов. — Блядь… — вновь выругался он, коротко и смачно, словно сплюнул накопившуюся в его голове жижу мерзких мыслей.
Со стороны каптёрки послышался шум. Обрадовавшись, майор аккуратно, почти наощупь, зашагал навстречу звукам, надеясь, что это возвращается Кочегарин. Но чем ближе становился звук, тем яснее было, что это не капитанский голос.
«Зеленый слоник наш орке-е-е-естр пришёл, зелёный слоник наш трубу-у-у-у-у принёс»… — звучало со стороны каптёрки.
Спотыкнувшись, майор на секунду остановился и прислонился к влажной стене. Прямо перед ним, буквально в нескольких шагах, зиял мерцающий жиденьким светом вход в каптёрку. Медленно нащупав на кобуре кнопку, Епифанов расстегнул её и в руку ему легла холодная сталь рукояти штатного ПээМа. Но вынимать пистолет он не спешил — необходимо было сохранять самообладание. Обнажённый пистолет рано или поздно выстрелит, как то чёртово ружьё на стене в индийском анекдоте. Вытянув вперёд руку, майор начал аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, шагать в сторону каптёрки.
Зайдя в неё, он увидел, что свет в здание действительно вернулся.
«Когда-а-а ребя-а-а-та уходи-и-и-или, зелё-о-о-оный сло-о-оник на трубе игра-а-ал» — воздух продолжала сотрясать фальшивая, исполняемая дрожащим писклявым голосом, песенка. Но вблизи эхо от неё перестало тревожить Епифанова. Источник её находился где-то совсем рядом. Звук был приглушённым, словно певец пел, прикрыв рот подушкой… Стоп. Подушка.
Всё громче начала стучать в ушах кровь. Тишина очень сильно давила на голову, отдаваясь глухим звоном в висках. Разбавлял тишину лишь звук капель. Только сейчас майор понял, как в Древнем Китае люди могли сойти с ума от подобной ерунды.
Негнущимися руками он нащупал за пазухой спички. С трудом справившись с коробком, он достал три штуки и сразу же их зажёг. Тьма отступила, но совсем немного. Да и открывшаяся его взору картина была немногим лучше тьмы. Майор присмотрелся.
Действительно, в дерьме тут было абсолютно всё — сверху до низу. Говно было как на стенах, так и на полу. В углу стояла эмалированная миска, в которой виднелась какая-то коричневая масса. Епифанов поспешно отвёл от неё взгляд, подавляя в себе рвотные рефлексы.
Кап.
Епифанов обернулся.
Кап.
Прямо перед собой он увидел следы голых ступней. Пыль в комнате была влажной и хорошо хранила отпечатки.
Кап.
Он поднял над собой почти догоревшие спички.
Кап.
Где-то тут же он приметил отдельные капли крови. Их мало. Похоже, он всё-таки его бил…
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Кап.
Вдруг одна из спичек с шипением погасла, и майор почувствовал на своих руках влагу. Приподняв ладонь выше, он почувствовал холод металлической трубы. Даже на ощупь чувствовалось, что труба неслабо протекала и именно она была источником шума.
— С-с-сука, — с горечью протянул Епифанов. — Блядь, Кочегарин… — продолжи он негромко, но сразу же после этого закричал, что было сил. — Кочегарин, блядь, сюда быстро!
В этот момент свет, словно сжалившись над страданиями Епифанова, зажёгся. Майор сперва закрылся от него рукой, но потом почувствовал, что свет неяркий и не бьёт по глазам. Его источником служила всего одна единственная лапочка у входа. Должно быть, это и было хвалёное кочегаринское резервное освещение. Но при этом свет имел какой-то бледно-фиолетовый оттенок, оттого к лампочке Епифанов приближаться не решился. Он ещё раз обернулся и, окинув стену взглядом, с трудом смог удержать крик в горле: стена светилась десятками, нет, сотнями надписей! И появились они лишь в свете проклятой лампочки… Это было одно и то же слово, криво выведенное не то пальцем, не то тонкой кисточкой — им была исписана вся стена: «… ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ, ХЛЕБ»…
— Чёрт… — только и вырвалось у шокированного майора из уст. Но тут же в голове у него пронеслась строка из учебника по криминалистике, который он читал на втором курсе юрфака:
«Многие вещества… плохо видимые при обычном освещении, например пятна клея, спермы, крови, кожного… а также тексты, написанные секретными чернилами… в результате освещения их светом ультрафиолетовых лучей становятся хорошо заметными»…
— Клея, спермы, крови, — повторил Епифанов. — Блядь… — вновь выругался он, коротко и смачно, словно сплюнул накопившуюся в его голове жижу мерзких мыслей.
Со стороны каптёрки послышался шум. Обрадовавшись, майор аккуратно, почти наощупь, зашагал навстречу звукам, надеясь, что это возвращается Кочегарин. Но чем ближе становился звук, тем яснее было, что это не капитанский голос.
«Зеленый слоник наш орке-е-е-естр пришёл, зелёный слоник наш трубу-у-у-у-у принёс»… — звучало со стороны каптёрки.
Спотыкнувшись, майор на секунду остановился и прислонился к влажной стене. Прямо перед ним, буквально в нескольких шагах, зиял мерцающий жиденьким светом вход в каптёрку. Медленно нащупав на кобуре кнопку, Епифанов расстегнул её и в руку ему легла холодная сталь рукояти штатного ПээМа. Но вынимать пистолет он не спешил — необходимо было сохранять самообладание. Обнажённый пистолет рано или поздно выстрелит, как то чёртово ружьё на стене в индийском анекдоте. Вытянув вперёд руку, майор начал аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, шагать в сторону каптёрки.
Зайдя в неё, он увидел, что свет в здание действительно вернулся.
«Когда-а-а ребя-а-а-та уходи-и-и-или, зелё-о-о-оный сло-о-оник на трубе игра-а-ал» — воздух продолжала сотрясать фальшивая, исполняемая дрожащим писклявым голосом, песенка. Но вблизи эхо от неё перестало тревожить Епифанова. Источник её находился где-то совсем рядом. Звук был приглушённым, словно певец пел, прикрыв рот подушкой… Стоп. Подушка.
Страница 9 из 23
