Во тьме слышны её шаги. Слепой порыв навстречу. Прильнуть к её груди, прижаться всем сердцем…
55 мин, 54 сек 18412
Платье соткано из звёзд,
Запах кожи сводит с ума.
Губы — бутон кровавых роз.
Так же нежна и опасна она!
Смерть — пусть будет так.
Жалкие мысли — прочь.
В волосах её — мрак,
В глазах её — ночь.
Испокон веков только смерть могла сравниться с ней в многоликости.
Бархатная, нежная, волнующая. Таинственная, обманчивая, хищная. Влекущая и дразнящая соблазнительница. Лик её укрыт непроницаемой вуалью, в то время как сама она наделена властью срывать все покровы, стирать все преграды. Она искушает, играет, разжигает огонь, что лишь слабо тлеет при свете дня, сдерживаемый моралью, стыдом, скованностью…
В её объятиях — страсть. Дыхание томное и пряное. Её сладчайшая песнь доносится отовсюду: нисходит с тёмного неба, из крон деревьев, от камня дорог, от молчаливых стен. Она проникает в сердце, и пульс твой бьётся в унисон с пульсом ночи. Она пробуждает к жизни самые примитивные и самые возвышенные чувства человеческой природы. Она волнует и одновременно успокаивает, наполняя грудь сладостью собственного бытия…
Имя ей ночь.
Весенняя ночь особенно хороша. Тьма её почти непроницаема, даже уличные фонари в большинстве своем оказываются бессильны перед ней. Воздух пропитан свежестью, молодостью и чистотой упругого женского тела, он будоражит кровь и пьянит голову лучше любого вина. Её чёрные крылья подхватывают тебя и несут над землёй навстречу тьме, распахнувшей свои нежные объятия. В это время ты острее, чем когда-либо чувствуешь биение зарождающейся жизни, окружающей тебя со всех сторон. Весенняя ночь насмешлива и холодна с тобой, как коварная любовница, издевательски хохочущая в лицо. И, вместе с тем, тепла и ласкова как верная подруга, которая не покинет тебя до конца жизни, ибо она есть вечность…
Такие горячие мысли будоражили разум Эдуарда всякий раз перед тем, как он собирался в очередное ночное путешествие. По мере взросления мысли неуклонно теряют детскую наивность и чистоту и все больше приобретают юношескую чувственность и страстность. С возрастом чувствам человека свойственно многократно меняться, вот только предмет обожания зачастую остаётся неизменным. Эдуарду недавно исполнилось семнадцать лет — самый расцвет юности. Он острее, чем когда-либо чувствовал женское начало ночи, поэтому и мысли его были полны обожания.
Он любил ночь. Любил всегда, сколько себя помнил. В раннем детстве она манила его своей безграничностью и образами неведомых созданий, которые, как он знал из тысячи рассказанных и прочитанных сказок, таились во тьме и подстерегали свои беспечные жертвы. Если Эдуард и испытывал страх, то это был притягательный страх, приятно щекотавший нервы, и порой вызывающий странную зависимость, бороться с которой у юноши не было ни малейшего желания. Подрастая, Эдуард понял, что ночь не таит в себе никакой потусторонней опасности, что бы там не твердили книги. Это было время тёмных углов и кладовых, старинных лестниц, комнат и коридоров его дома, которые так занимательно исследовать и воображать их диковинных обитателей. Это время тишины, покоя и мудрости, бесконечных размышлений и красочных грёз. Эдуард довольно быстро осознал, что ночь — его стихия, ему было наиболее комфортно именно в тёмное время суток, и он уделял ему всё больше внимания.
Ребёнком он частенько засиживался допоздна, устроившись в кресле у окна и обложившись книгами. А в окно тем временем светила луна, в небе мерцали далёкие звёзды, в душе Эдуарда царил покой. Так незаметно пробегали минуты и часы. Случалось, он ложился спать, когда уже вовсю светало. Вспоминая себя тогда, он тепло улыбался, ведь он считал своим долгом проводить ночь на покой, и только после этого лечь спать самому. Естественно, такой режим не мог не вызвать беспокойства родителей. Они пытались как-то повлиять на это, но вскоре были вынуждены признать собственное бессилие. Биологические часы Эдуарда медленно, но верно перестраивались, что, впрочем, никак не сказывалось на его успеваемости в учёбе. Он был очень любознательным, начитанным ребёнком и прилежным учеником. Обожал литературу, в особенности поэзию и историю. Все свои знания он получал из книг: школьных учебников или же серьёзных научных трудов, с трудом помещавшихся на его книжной полке. Заниматься он предпочитал исключительно по ночам — это уже было как само собой разумеющееся. Ночная тишина благоволила ему, давала особый настрой, вдохновение, голова работала чётче; казалось, сам воздух был пропитан сокровенной мудростью.
Запах кожи сводит с ума.
Губы — бутон кровавых роз.
Так же нежна и опасна она!
Смерть — пусть будет так.
Жалкие мысли — прочь.
В волосах её — мрак,
В глазах её — ночь.
Испокон веков только смерть могла сравниться с ней в многоликости.
Бархатная, нежная, волнующая. Таинственная, обманчивая, хищная. Влекущая и дразнящая соблазнительница. Лик её укрыт непроницаемой вуалью, в то время как сама она наделена властью срывать все покровы, стирать все преграды. Она искушает, играет, разжигает огонь, что лишь слабо тлеет при свете дня, сдерживаемый моралью, стыдом, скованностью…
В её объятиях — страсть. Дыхание томное и пряное. Её сладчайшая песнь доносится отовсюду: нисходит с тёмного неба, из крон деревьев, от камня дорог, от молчаливых стен. Она проникает в сердце, и пульс твой бьётся в унисон с пульсом ночи. Она пробуждает к жизни самые примитивные и самые возвышенные чувства человеческой природы. Она волнует и одновременно успокаивает, наполняя грудь сладостью собственного бытия…
Имя ей ночь.
Весенняя ночь особенно хороша. Тьма её почти непроницаема, даже уличные фонари в большинстве своем оказываются бессильны перед ней. Воздух пропитан свежестью, молодостью и чистотой упругого женского тела, он будоражит кровь и пьянит голову лучше любого вина. Её чёрные крылья подхватывают тебя и несут над землёй навстречу тьме, распахнувшей свои нежные объятия. В это время ты острее, чем когда-либо чувствуешь биение зарождающейся жизни, окружающей тебя со всех сторон. Весенняя ночь насмешлива и холодна с тобой, как коварная любовница, издевательски хохочущая в лицо. И, вместе с тем, тепла и ласкова как верная подруга, которая не покинет тебя до конца жизни, ибо она есть вечность…
Такие горячие мысли будоражили разум Эдуарда всякий раз перед тем, как он собирался в очередное ночное путешествие. По мере взросления мысли неуклонно теряют детскую наивность и чистоту и все больше приобретают юношескую чувственность и страстность. С возрастом чувствам человека свойственно многократно меняться, вот только предмет обожания зачастую остаётся неизменным. Эдуарду недавно исполнилось семнадцать лет — самый расцвет юности. Он острее, чем когда-либо чувствовал женское начало ночи, поэтому и мысли его были полны обожания.
Он любил ночь. Любил всегда, сколько себя помнил. В раннем детстве она манила его своей безграничностью и образами неведомых созданий, которые, как он знал из тысячи рассказанных и прочитанных сказок, таились во тьме и подстерегали свои беспечные жертвы. Если Эдуард и испытывал страх, то это был притягательный страх, приятно щекотавший нервы, и порой вызывающий странную зависимость, бороться с которой у юноши не было ни малейшего желания. Подрастая, Эдуард понял, что ночь не таит в себе никакой потусторонней опасности, что бы там не твердили книги. Это было время тёмных углов и кладовых, старинных лестниц, комнат и коридоров его дома, которые так занимательно исследовать и воображать их диковинных обитателей. Это время тишины, покоя и мудрости, бесконечных размышлений и красочных грёз. Эдуард довольно быстро осознал, что ночь — его стихия, ему было наиболее комфортно именно в тёмное время суток, и он уделял ему всё больше внимания.
Ребёнком он частенько засиживался допоздна, устроившись в кресле у окна и обложившись книгами. А в окно тем временем светила луна, в небе мерцали далёкие звёзды, в душе Эдуарда царил покой. Так незаметно пробегали минуты и часы. Случалось, он ложился спать, когда уже вовсю светало. Вспоминая себя тогда, он тепло улыбался, ведь он считал своим долгом проводить ночь на покой, и только после этого лечь спать самому. Естественно, такой режим не мог не вызвать беспокойства родителей. Они пытались как-то повлиять на это, но вскоре были вынуждены признать собственное бессилие. Биологические часы Эдуарда медленно, но верно перестраивались, что, впрочем, никак не сказывалось на его успеваемости в учёбе. Он был очень любознательным, начитанным ребёнком и прилежным учеником. Обожал литературу, в особенности поэзию и историю. Все свои знания он получал из книг: школьных учебников или же серьёзных научных трудов, с трудом помещавшихся на его книжной полке. Заниматься он предпочитал исключительно по ночам — это уже было как само собой разумеющееся. Ночная тишина благоволила ему, давала особый настрой, вдохновение, голова работала чётче; казалось, сам воздух был пропитан сокровенной мудростью.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 17
