Театр снова работает… Виктор возвращается в город Страха. Все по старому, но все-же иначе…
389 мин, 7 сек 14330
Наконец с раной было покончено, убрав окровавленные осколки в мусорку, а инструменты в ящик стола.
и теперь могу немного позабавится.
Он легонько размахнулся и треснул по попке девушке.
После он получил пяткой в живот, удар был не силен, но неожидан.
— Ты… ты даже не понимаешь, что я пережила. Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Просто… ну, неужели это так тяжело понять??…
взвыла она, частично от боли в ладонях, частично от бессилия, и наконец, частично от того, что этот проклятый и глубоко обожаемый ею парень теперь явным образом показывает, что с ним шутки плохи, да и еще не перестает заботиться о ее неудачной ране.
Все эти пункты лишь подбросили масло в огонь, и без того разгоревшийся внутри Оли. От неожиданного прилива сил и ярости, Ди резко ударила ногой в живот Виктора и, когда тот в следующий миг оказался лежать рядом с ней на кровати, залезла на него сверху и, наклонившись до уровня губ, произнесла:
— А что, если я стану вдруг плохой девочкой? Что ты сделаешь?
Любимая девушка уже гордо восседала сверху.
Она наклонилась как раз до его губ.
Он резко приподнялся и поцеловал ее губы.
Руки тем временем сомкнулись на боках Оли.
— В каком плане плохой?
Поцелуй стал для Ди и желанным и неожиданным. Ярость внутри завыла, а сердце предательски ёркнуло. Поначалу девушка хотела сопротивляться, но получилось наоборот. Она прильнула к его губам со страстью равной всем своим эмоциям вместе взятым.
Руки Виктора скользнули по бокам. Ди попыталась освободить свои руки от ремня, но ее попытки были тщетны. Ремень с шипением вонзился в кожу, не давая пути отступлений.
«Пиявка мерзкая!»
Яростный взгляд бросился на Виктора, который со спокойствием лежал на кровати, наверняка со скрываемым удовольствием наблюдающий за ее жалкими попытками освобождения.
— Ты…
прошипела она, сквозь стиснутые зубы, и нагло сунула в лицо парню свое завязанное запястье.
— Развяжи немедленно! Иначе…
глаза сверкнули от пульсирующих внутри эмоций.
— Летающие столы. Это не все, на что я могу быть способна, любимый.
последнее слово она произнесла с явной издевкой, хоть и вложила в них некоторую долю откровенных чувств.
— Я бы с радостью любимая, но узел самозатягивающийся, и чем активнее ты дергалась, тем сложнее его снять. Да и к тому-же, это доставляет мне некое странное удовольствие. Смотреть на тебя связанную. Не лишай пожалуйста меня этого наслаждение, потерпи чуток.
Руки медленно прошлись по животику, до довольно большой груди. Та была холодной, с затвердевшими сосками и приятно холодила кожу ладоней.
— А что еще ты умеешь? И ты так и не ответила, что за плохой девочкой ты можешь стать? В чем это выразится?
Да, она не ошиблась. Ему действительно нравилось наблюдать за обнаженной связанной девушкой, да еще и при этом лапать ее бесстыдным образом.
Сдерживая себя, дабы не начать истерически брыкаться и бить Виктора в грудь, Оля медленно опустила к нему свое лицо и как можно спокойней проговорила:
— Ты даже не представляешь, какой у меня характер. До сих пор ты считал меня ребенком, верно? На самом деле так и есть. Но ребенок в душе иногда может смениться стервой снаружи. Ты наверное подзабыл сколько мне лет. Не маленькая уже. А те слезы, которые я проливала, это… это … всего лишь дешевое проявление чувств. С чего ты взял, что я слабый ребенок? Может быть, и у меня под юбкой найдется парочка ножей.
Сказала и замолчала.
«Какие к черту ножи? О чем ты плетешь?? Он же и так знает тебя уже как облупленную!»
— Под юбкой?
Руки опустились ниже.
— Неа, ни юбки, ни ножей. Оля, ну угрожать ты можешь мне сколько угодно, но этим ты только ухудшаешь свое положение, ты банально запугаешь меня до той степени, что я запру тебя связанной в комнате и убегу в страхе.
Да и еще, я ведь люблю тебя полностью, какой ты есть. В том числе и в виде стервы, хотя признаю в образе ребенка ты мне намного больше нравишься.
Ну Оля, ну потерпи немного, когда я еще смогу тебя связать? Не скоро ведь, дай насладится моментом.
В глазах промелькнул страх. Ведь Виктор сейчас мог сделать с ней что угодно. И при этом, не слишком напрягая себя.
Руки машинально сжались и вновь почувствовали на себе стягивающийся ремень.
— Ты не можешь сказать, что знаешь меня. Потому что я другая.
«Нет, он знает тебя, Ди. Знает.»
— И сними ты наконец этот проклятый ремень! А не то худо будет! — из последних сил выпалила она, ударив того в грудь.
Удар не сильно испортил настрой.
— Ди, ты ведь знаешь, я не причиню тебе вреда. Слушай, раз уж ты все равно уже меня оседлала? Может всетки доведем до финала, то занятие на котором нас постоянно прерывают? Клянусь если еще хоть ктото прервет нас вновь, я оторву ему голову.
Он прижал поясницу Оли, заставляя девушку нагнутся вниз.
И вновь принялся целовать ее.
«Оторвешь голову, значит. Ох, как я бы хотела на это посмотреееть»…
Пролепетала ехидная мысль в сознании, в то время, как ее тело вновь оказалось прижато к телу Виктора.
и теперь могу немного позабавится.
Он легонько размахнулся и треснул по попке девушке.
После он получил пяткой в живот, удар был не силен, но неожидан.
— Ты… ты даже не понимаешь, что я пережила. Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Просто… ну, неужели это так тяжело понять??…
взвыла она, частично от боли в ладонях, частично от бессилия, и наконец, частично от того, что этот проклятый и глубоко обожаемый ею парень теперь явным образом показывает, что с ним шутки плохи, да и еще не перестает заботиться о ее неудачной ране.
Все эти пункты лишь подбросили масло в огонь, и без того разгоревшийся внутри Оли. От неожиданного прилива сил и ярости, Ди резко ударила ногой в живот Виктора и, когда тот в следующий миг оказался лежать рядом с ней на кровати, залезла на него сверху и, наклонившись до уровня губ, произнесла:
— А что, если я стану вдруг плохой девочкой? Что ты сделаешь?
Любимая девушка уже гордо восседала сверху.
Она наклонилась как раз до его губ.
Он резко приподнялся и поцеловал ее губы.
Руки тем временем сомкнулись на боках Оли.
— В каком плане плохой?
Поцелуй стал для Ди и желанным и неожиданным. Ярость внутри завыла, а сердце предательски ёркнуло. Поначалу девушка хотела сопротивляться, но получилось наоборот. Она прильнула к его губам со страстью равной всем своим эмоциям вместе взятым.
Руки Виктора скользнули по бокам. Ди попыталась освободить свои руки от ремня, но ее попытки были тщетны. Ремень с шипением вонзился в кожу, не давая пути отступлений.
«Пиявка мерзкая!»
Яростный взгляд бросился на Виктора, который со спокойствием лежал на кровати, наверняка со скрываемым удовольствием наблюдающий за ее жалкими попытками освобождения.
— Ты…
прошипела она, сквозь стиснутые зубы, и нагло сунула в лицо парню свое завязанное запястье.
— Развяжи немедленно! Иначе…
глаза сверкнули от пульсирующих внутри эмоций.
— Летающие столы. Это не все, на что я могу быть способна, любимый.
последнее слово она произнесла с явной издевкой, хоть и вложила в них некоторую долю откровенных чувств.
— Я бы с радостью любимая, но узел самозатягивающийся, и чем активнее ты дергалась, тем сложнее его снять. Да и к тому-же, это доставляет мне некое странное удовольствие. Смотреть на тебя связанную. Не лишай пожалуйста меня этого наслаждение, потерпи чуток.
Руки медленно прошлись по животику, до довольно большой груди. Та была холодной, с затвердевшими сосками и приятно холодила кожу ладоней.
— А что еще ты умеешь? И ты так и не ответила, что за плохой девочкой ты можешь стать? В чем это выразится?
Да, она не ошиблась. Ему действительно нравилось наблюдать за обнаженной связанной девушкой, да еще и при этом лапать ее бесстыдным образом.
Сдерживая себя, дабы не начать истерически брыкаться и бить Виктора в грудь, Оля медленно опустила к нему свое лицо и как можно спокойней проговорила:
— Ты даже не представляешь, какой у меня характер. До сих пор ты считал меня ребенком, верно? На самом деле так и есть. Но ребенок в душе иногда может смениться стервой снаружи. Ты наверное подзабыл сколько мне лет. Не маленькая уже. А те слезы, которые я проливала, это… это … всего лишь дешевое проявление чувств. С чего ты взял, что я слабый ребенок? Может быть, и у меня под юбкой найдется парочка ножей.
Сказала и замолчала.
«Какие к черту ножи? О чем ты плетешь?? Он же и так знает тебя уже как облупленную!»
— Под юбкой?
Руки опустились ниже.
— Неа, ни юбки, ни ножей. Оля, ну угрожать ты можешь мне сколько угодно, но этим ты только ухудшаешь свое положение, ты банально запугаешь меня до той степени, что я запру тебя связанной в комнате и убегу в страхе.
Да и еще, я ведь люблю тебя полностью, какой ты есть. В том числе и в виде стервы, хотя признаю в образе ребенка ты мне намного больше нравишься.
Ну Оля, ну потерпи немного, когда я еще смогу тебя связать? Не скоро ведь, дай насладится моментом.
В глазах промелькнул страх. Ведь Виктор сейчас мог сделать с ней что угодно. И при этом, не слишком напрягая себя.
Руки машинально сжались и вновь почувствовали на себе стягивающийся ремень.
— Ты не можешь сказать, что знаешь меня. Потому что я другая.
«Нет, он знает тебя, Ди. Знает.»
— И сними ты наконец этот проклятый ремень! А не то худо будет! — из последних сил выпалила она, ударив того в грудь.
Удар не сильно испортил настрой.
— Ди, ты ведь знаешь, я не причиню тебе вреда. Слушай, раз уж ты все равно уже меня оседлала? Может всетки доведем до финала, то занятие на котором нас постоянно прерывают? Клянусь если еще хоть ктото прервет нас вновь, я оторву ему голову.
Он прижал поясницу Оли, заставляя девушку нагнутся вниз.
И вновь принялся целовать ее.
«Оторвешь голову, значит. Ох, как я бы хотела на это посмотреееть»…
Пролепетала ехидная мысль в сознании, в то время, как ее тело вновь оказалось прижато к телу Виктора.
Страница 44 из 105
