Если вы читаете сайты про летающие тарелки, козни масонов и тайны мирового правительства так же часто, как я, то должны были заметить, что в Бресте постоянно творится всякая чертовщина.
11 мин, 49 сек 18350
Ступени, уходившие вниз, заканчивались новенькой дверью, чёрной и металлической. Возле двери стояла канистра. А лестница вверх к площадке, где белело что-то больше и яйцеобразное, а рядом — чернело прямоугольное.
— Что там?
— Ленин.
Белый гипсовый Ленин, изображённый по пояс, когда-то украшал школьное фойе, а на волне независимости переехал сюда, на второй пролёт запасной лестницы, к размокшим учебникам химии и вышедшим в расход букварям. Вождь хитро поглядывал на девочек, а его рука указывала на большую избирательную урну с гербом республики.
— Её перед выборами достают, — вспомнила низкая девочка, — когда у нас тут избирательный участок. Я вспомнила, в год выборов сюда один раз открыто было.
— А Ленина ты в год выборов видела?
— Нет.
— Ну, вот видишь, — тайна осталась тайной.
Телема подкралась к урне для голосования, заглянула в щель и чуть не расчихалась от запаха табака.
— Чего ты?
— Ага, ну вот и прояснилось, — Телема достала минералку и стала поливать подножье Ленина, — выбирайтесь наружу и будьте наготове. Когда начнётся — врубаете на полную громкость то, что я вам сказала.
Спустя пару минут наружная дверь открылась и в подвал прошаркал кто-то раскоряченный с огромной коробкой. Железная дверь открылась, и на пороге возник уже знакомый силуэт.
Даже без парадной одежды Лариса Людоедовна смотрелась значительно.
— Чего это бензином воняет? — завуч демонстративно поморщилась.
— С канистрами может что-то, — ответил раскоряченный голосом охранника.
— Иди проверь.
— Не видишь, руки заняты?
Двое скрылись в подвале. Потом охранник вернулся, вышел и принёс ещё коробку. Так было раз двадцать. Потом он показался из двери, торжествующе распрямился и поискал канистру уже знакомым жёлтым фонариком.
Канистра на месте. Охранник взялся за неё и тоже нахмурился.
Канистра была почти пустой. А запах бензина — совсем явственным.
Охранник поднялся над площадку перед дверью, в недоумении обшаривая фонарём каждую пядь. Коробки, коробки, учебники, ещё коробки, невесть как попавшие сюда длинные доски…
Крошечная огненная мошка загорелась выше по лестнице. Сначала он подумал, что померещилась, но мошка поднималась, всё выше и выше, пока наконец не замерла под потолком. Из тьмы показалась круглая блямба оповещалки.
Где-то глубоко в недрах школы заревела пожарная тревога — далёкая, но неумолимая. Жамкнула железная дверь и показалась Лариса Людоедовна.
— Что ты устроил, идиот?
— Смотрите, смотрите!
Огненная мошка замерла под потолком, словно удостоверяясь в своём злодействе. А потом вдруг кинулась вбок, словно собиралась исчезнуть во тьме.
Но исчезла во вспыхнувшем пламени.
Загорелся Ленин.
Жадные языки пламени охватили руки, плечи, усы, бородку и голову вождя мирового пролетариата. Взвыла ещё одна сирена, уже милицейская. По стенам заплясали багровые отсветы, тени сплелись в немыслимые джунгли — и одна из теней вдруг прыгнула на них прямо с лестницы.
Они не успели увернуться — совсем рядом грянул оркестр и невидимый хор запел:
Он не стоял, не медлил, — он шел.
Шел к своей величайшей цели.
Он мозгу приказывал: «Работай! Крепись!».
В нем новые мысли всегда горели.
И сжег он свою драгоценную жизнь.
И мир стоял у его изголовья.
И горе ползло по пескам и полям.
Ленин забыл себя, охваченный любовью.
К угнетенным, к несчастным, к нам.
А мы давно заметили, что Ленин сгорает.
Но потушить это пламя не было сил у людей:
Разве потушишь степь, пылающую от края до края?
А огонь сердца Ленина был в тысячу раз сильней!
— На улицу! — орала Лариса Людоедовна, — Скорее на улицу!
Они как ветер пронеслись мимо турников к задней калитке. И только там заметили, что милицейская сирена не утихла. У предательски распахнутого «Седана» поджидала патрульная машина с включённой мигалками.
— К нам поступил вызов, — сообщил участковый, — что совершена попытка ограбления школы. Собирались украсть, цитирую, «булочки».
— Это ложный.
— Лариса Людоедовна пыталась дышать нормально, — Столовая в полном порядке.
— Но что-то же случилось.
— Ничего особенного. Работаем в ночную. У нас Ленин загорелся. Сейчас потушим.
— Контрабандисты они, — сообщил детский голосок.
Когда все уставились на неё, Телема спохватилась и натянула шарф обратно.
— О чём ты, девочка? — удивился участковый милиционер.
— Контрабанду возят, говорю, — пояснила Телема.
— Вырыли туннель из-под школы через границу до самого Тересполя. И возят по нему всякое. Туннель неглубокий, поэтому когда едут, в туалете слышно. Товар там же, прямо на лестнице. Сигареты, например, в урне для голосования на втором этаже держат. Рядом с Лениным.
— Ты с ними?
— Я частный детектив. Только маленькая и без лицензии.
— Пойдёмте-ка разбираться.
Возле турников Телема ловко отстала от арестованных и пробралась обратно к калитке, где её уже поджидали девчонки.
— Ну?
— Замели.
Ночной ветерок донёс тщетные аргументы Ларисы Людоедовны. Все четверо дошли до заветной дверки и, после небольших словопрений, скрылись за ней.
— Что там?
— Ленин.
Белый гипсовый Ленин, изображённый по пояс, когда-то украшал школьное фойе, а на волне независимости переехал сюда, на второй пролёт запасной лестницы, к размокшим учебникам химии и вышедшим в расход букварям. Вождь хитро поглядывал на девочек, а его рука указывала на большую избирательную урну с гербом республики.
— Её перед выборами достают, — вспомнила низкая девочка, — когда у нас тут избирательный участок. Я вспомнила, в год выборов сюда один раз открыто было.
— А Ленина ты в год выборов видела?
— Нет.
— Ну, вот видишь, — тайна осталась тайной.
Телема подкралась к урне для голосования, заглянула в щель и чуть не расчихалась от запаха табака.
— Чего ты?
— Ага, ну вот и прояснилось, — Телема достала минералку и стала поливать подножье Ленина, — выбирайтесь наружу и будьте наготове. Когда начнётся — врубаете на полную громкость то, что я вам сказала.
Спустя пару минут наружная дверь открылась и в подвал прошаркал кто-то раскоряченный с огромной коробкой. Железная дверь открылась, и на пороге возник уже знакомый силуэт.
Даже без парадной одежды Лариса Людоедовна смотрелась значительно.
— Чего это бензином воняет? — завуч демонстративно поморщилась.
— С канистрами может что-то, — ответил раскоряченный голосом охранника.
— Иди проверь.
— Не видишь, руки заняты?
Двое скрылись в подвале. Потом охранник вернулся, вышел и принёс ещё коробку. Так было раз двадцать. Потом он показался из двери, торжествующе распрямился и поискал канистру уже знакомым жёлтым фонариком.
Канистра на месте. Охранник взялся за неё и тоже нахмурился.
Канистра была почти пустой. А запах бензина — совсем явственным.
Охранник поднялся над площадку перед дверью, в недоумении обшаривая фонарём каждую пядь. Коробки, коробки, учебники, ещё коробки, невесть как попавшие сюда длинные доски…
Крошечная огненная мошка загорелась выше по лестнице. Сначала он подумал, что померещилась, но мошка поднималась, всё выше и выше, пока наконец не замерла под потолком. Из тьмы показалась круглая блямба оповещалки.
Где-то глубоко в недрах школы заревела пожарная тревога — далёкая, но неумолимая. Жамкнула железная дверь и показалась Лариса Людоедовна.
— Что ты устроил, идиот?
— Смотрите, смотрите!
Огненная мошка замерла под потолком, словно удостоверяясь в своём злодействе. А потом вдруг кинулась вбок, словно собиралась исчезнуть во тьме.
Но исчезла во вспыхнувшем пламени.
Загорелся Ленин.
Жадные языки пламени охватили руки, плечи, усы, бородку и голову вождя мирового пролетариата. Взвыла ещё одна сирена, уже милицейская. По стенам заплясали багровые отсветы, тени сплелись в немыслимые джунгли — и одна из теней вдруг прыгнула на них прямо с лестницы.
Они не успели увернуться — совсем рядом грянул оркестр и невидимый хор запел:
Он не стоял, не медлил, — он шел.
Шел к своей величайшей цели.
Он мозгу приказывал: «Работай! Крепись!».
В нем новые мысли всегда горели.
И сжег он свою драгоценную жизнь.
И мир стоял у его изголовья.
И горе ползло по пескам и полям.
Ленин забыл себя, охваченный любовью.
К угнетенным, к несчастным, к нам.
А мы давно заметили, что Ленин сгорает.
Но потушить это пламя не было сил у людей:
Разве потушишь степь, пылающую от края до края?
А огонь сердца Ленина был в тысячу раз сильней!
— На улицу! — орала Лариса Людоедовна, — Скорее на улицу!
Они как ветер пронеслись мимо турников к задней калитке. И только там заметили, что милицейская сирена не утихла. У предательски распахнутого «Седана» поджидала патрульная машина с включённой мигалками.
— К нам поступил вызов, — сообщил участковый, — что совершена попытка ограбления школы. Собирались украсть, цитирую, «булочки».
— Это ложный.
— Лариса Людоедовна пыталась дышать нормально, — Столовая в полном порядке.
— Но что-то же случилось.
— Ничего особенного. Работаем в ночную. У нас Ленин загорелся. Сейчас потушим.
— Контрабандисты они, — сообщил детский голосок.
Когда все уставились на неё, Телема спохватилась и натянула шарф обратно.
— О чём ты, девочка? — удивился участковый милиционер.
— Контрабанду возят, говорю, — пояснила Телема.
— Вырыли туннель из-под школы через границу до самого Тересполя. И возят по нему всякое. Туннель неглубокий, поэтому когда едут, в туалете слышно. Товар там же, прямо на лестнице. Сигареты, например, в урне для голосования на втором этаже держат. Рядом с Лениным.
— Ты с ними?
— Я частный детектив. Только маленькая и без лицензии.
— Пойдёмте-ка разбираться.
Возле турников Телема ловко отстала от арестованных и пробралась обратно к калитке, где её уже поджидали девчонки.
— Ну?
— Замели.
Ночной ветерок донёс тщетные аргументы Ларисы Людоедовны. Все четверо дошли до заветной дверки и, после небольших словопрений, скрылись за ней.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 4
