Тематики

Спина горела от неощущаемой боли. Электрические разряды пробивались к мозгу, но на подлете их сбивало удовольствие. Попытки считать заканчивались фиаско на цифре «три», и сколько этих «три» уже прошло — он не помнил. Это было не важно. Ничего не было важно. Можно было просто жить, быть здесь и сейчас, сохраняя самого себя и не думая ни о чем, кроме парализованной удовольствием боли.

— Останавливать будешь сам, — пообещал Крис.

Крис всегда обещал это. И всегда останавливался сам, так что это нельзя было назвать обманом. Знать, что ты можешь остановить сам — куда важнее, чем действительно останавливать. Вик, наконец-то, понял смысл игры, в которой не бывает проигравших. Должна была прийти горечь, но пришла только неощущаемая боль, о которой не нужно было думать. Можно было только чувствовать — и все.

Запястья ныли от жесткой кожи, но Вик хватался пальцами за рукоятки на подвесе, и каждый новый удар отодвигал существование кистей рук на задний план. Они словно принадлежали другому существу.

Иногда на ум приходили сравнения. Вик вспоминал, как тщательно подходил к вопросу фиксации Дима. Вспоминал бесконечные веревки, замки, перетяжки и черт знает, что еще. Можно было задремать, пока ноги закрепляли в нужном положении — это казалось нормой. Крису хватало пары колец под потолком и вежливой просьбы не передвигать ноги: «Если дернешься — я могу промахнуться».

Вик не дернулся ни разу, даже когда Крис промахнулся. Тело отреагировало, а ноги продолжали стоять, где надо. Без перетяжек, перемычек, перепонок и прочей лабуды, которую Крис нежно называл «бижутерией».

После первой сессии со смешной желтой повязкой на глазах Вик думал: «Когда секс?». Думал до тех пор, пока они не заснули на просторном диване, накрывшись шерстяным пледом. Даже когда засыпал, все ждал, не одумается ли Крис.

Про секс после этого он больше не думал. Во всяком случае, не думал о том, когда секс внезапно ворвется в его жизнь.

В первый раз Крис повел его в скромную комнату для персонала в клубе на Лубянке. Был вечер пятницы, Крис зашивался с работой, а Вик пытался понять, что он хочет делать в этой жизни, кроме бесконечных подсчетов чужих денег. К двум часам ночи Вик додумался до идеи открыть кружок оригами, а Крис вымотался так сильно, что, без разговоров, за руку вытащил опешившего мужчину в подсобку.

Сам расстегнул застежку пояса, ширинку, сам стянул с Вика штаны, прижал к стене, и даже раздобыл в кармане крохотный тюбик смазки. Почти походный вариант. Вика такая забота поразила до глубины души, в особенности то, что вместо ожидаемого: «Смотри, как быстро и ловко я умею», нежной кожи коснулись теплые и до дрожи внимательные пальцы. Все было так хорошо, что ворвавшийся в подсобку официант стал каким-то логичным продолжением. И даже то, что он уронил поднос с бокалами, и то, как долго извинялся — все казалось нормой, потому что в бочке меда должен быть деготь. Вик радовался, что этот деготь — случайный парень, который от растерянности не знал, куда себя деть. За столько лет свидетели стали скорей традицией, чем пикантным дополнением.

— Сто лет не делал этого на работе, — признался Крис, когда дверь закрылась, и эти слова отключили Вика от реальности надолго.

Крис был настолько нежен, что весь вечер Вик ожидал какого-то подвоха. Следил за мелькающей в толпе фигурой и гадал: когда подойдет и скажет «валить»? Но после пятничной ночи у них был спокойный сон, а на утро — спокойный секс, куда менее осторожный, но все еще очень медленный. Вик помнил, что делал Дима в их первую ночь, помнил, что делали в первую ночь другие, и сквозь закрытые от удовольствия веки пытался понять, почему этот странный человек над ним не хочет делать того же?

Внимание было приятно, но как только Вик начал считать это внимание проявлением безразличия — странная, тупая мысль, но навязчивая до звона в ушах — его ожидала неожиданная парковка в центре Москвы. Откинутое в спешке сиденье, смятый пиджак, подстеленный, чтоб не пришлось потом чистить весь салон, отключенный свет и прохлада ранней осени, которая врывалась в распахнутое наполовину окно. Крис прижимал любовника к себе, зарываясь в его волосы, переворачивал сотню раз, еще сотню раз перекладывал на заднее сиденье, а потом снова на разложенное переднее… Вик еле успел отдышаться и прийти в себя, когда услышал:

— Боялся, что ты сломаешься.

Он улыбнулся и ничего не ответил. Возможно, случись все иначе, он действительно сломался бы.

Реальность стала настолько отчетливой, что Вик невольно вспоминал прежние годы, как длинный сон. Одно сплошное сновидение, у которого не было начала, но был конец. Немного печальный, но яркий.

Кольцо лежало в ящике тумбочки рядом с телефоном, который подарил Сергей. Выбрасывать их не поднималась рука, а носить и, тем более, использовать — не лежала душа.

— Год прошел, — сказал однажды Крис, заварив утренний кофе.