Тематики

Он надеялся, что это так. Надеялся, что когда-нибудь она простит, но теперь это было уже не важно.

Теперь было важно другое — то, что готовилось кропотливыми затяжками, выматывающими ночами на работе, дорогим, но опасно крепким коньяком.

Можно ли незаметно уйти со сцены, оставшись при этом хорошим актером?

Можно, если ты готов разыграть собственную смерть.

Рука снова дрожала. Унять тремор в том состоянии, в котором добрались до него врачи, было почти невозможно.

Еще один вдох. Он надеялся, что последний — это было бы очень трогательно. Очень точно. Это означало бы, что весь план по приглашению Смерти удался на славу.

«Я надеюсь, что когда-нибудь меня простишь ты».

Перед собой он увидел лицо Вика. И на долю секунды ему захотелось, чтобы это лицо было настоящим, но тогда пришлось бы нарушить все планы. Тогда фишки домино, которые выкладывали годами — он сам и другие, по его просьбе — развалились бы раньше времени. И все-таки захотелось. Наверное, перед Смертью уже не до замыслов.

И все-таки очень красиво: записка, кольцо, признание.

Потом.

После Смерти.

Наверное, в мире есть люди, которые могут вылезти из кокона бабочки только после конца.

— Надеюсь, ты не такой, — тихо прошептал он, опускаясь на подушку.

Все-таки для полного счастья теперь не хватало только одного — отсутствия жизни. Под прилипшей к телу рубашкой он ощущал мурашки. Холод и жар одновременно.

Зеркало в суде оказалось на редкость чистым и ровным — Виктор Степанович давно научился отличать качество зеркал. Жена любила, чтобы в доме было посветлей, наполняла квартиру люстрами, фонарями, лампочками, абажурами, и, конечно же, зеркалами.

Он посмотрел на отражение. Гладко выбрит, глаза уставшие, стрижка немного небрежная, как будто давно не мог позволить себе отлучиться с работы к парикмахеру — то, что нужно.

Отражение скривилось в презрительной усмешке. Виктор Степанович отшатнулся от зеркала. Тщательно выстраиваемая броня снова давала трещину. Выступить перед судьей нужно безукоризненно гладко. Произвести впечатление, не дать Любе возможность перетянуть одеяло на свою сторону. Пусть ей достанется загородный дом и земля, но квартиру — нет, эту квартиру он ей не отдаст. Она досталась от родителей. Она — единственное, что есть у него на память.

— Сгинь, — прошептал Виктор, чувствуя, что мурашки снова бегут под рубашкой. Хорошо, что еще есть пиджак. Хорошо, что есть галстук, который затягивает засосы на шее кипенно белым воротником.

Вик упрямо прорывался наружу. Смотрел хитрыми глазами из зазеркалья. Ему хотелось плюнуть в лицо Любе прямо перед судьей. Хотелось назвать их всех лицемерными ублюдками. Хотелось сорвать с себя рубашку и показать следы от кнута, покрывающие спину ровными полосами.

— Сгинь, — повторил Виктор.

Отражение усмехнулось еще жестче.

— Ты тоже лицемер, — сказал Вик из зазеркалья. — Хватаешься за последнюю соломинку.

Виктор Степанович набрал из-под крана горсть ледяной воды, плеснул на лицо, вытер руки бумажным полотенцем и решительным шагом пошел к выходу, не оборачиваясь.

Он знал, что Вик за стеклом в отчаянии бьет кулаком по поверхности. На костяшках пальцев проступили ссадины. Сильней всего запомнился закат. Был он медово-клубничным и пах так же из-за помады Алисы. Вик посоветовал ей с месяц назад купить дорогую косметику, даже сертификат подарил (знал, что деньги потратит на внуков), и теперь наслаждался приторно-ярким ароматом. Алиса убирала кухню, а Вик, пользуясь временной приватностью, перебирал галстуки.

Раньше гардеробом занималась жена, и после развода Вик боялся, что превратится в типичного холостяка, но вышло иначе. Вышло так, что теперь у Вика в гардеробе висело десять почти-одинаковых костюмов, каждый из которых он выбирал по часу, терроризируя продавцов. Вышло так, что галстуки он начал коллекционировать, а пять пар туфель, купленных «про запас» мозолили глаза Алисе, когда она убирала коридор. Вышло так, что без жены он превратился в модника.

Алиса гремела посудой, а Вик вертел в руках темно-синий с белыми звездочками и бордовый с черными полосами. Дима как всегда не предупредил, куда они идут, а Вик вроде как не имел права задавать вопросы. Ни о чем подобном они не условились, даже не поднимали тему, просто у Вика было такое чувство, что задавать вопросы нельзя. И он не задавал. Только услышал краем уха, что праздник закатывает некая известная в узких кругах личность в честь своего Дня Рождения. И, мол, туда придет много общих знакомых. Вот и все.

— Вам, Виктор Степанович, вот этот, со звездами, очень подойдет, — посоветовала Алиса. Вик мысленно поблагодарил ее и принял решение надеть бордовый. Алисе, правда, об этом говорить не стал — невежливо вроде как.

Закончив уборку, Алиса переоделась — натянула ярко-розовую обтягивающую футболку с выложенным на груди стразами «Fashion». Вика передернуло. Он ушел на кухню варить кофе. Мысль о розовой футболке навязчиво возвращалась до тех пор, пока Алиса не хлопнула дверью.